Книга Сердце истинного вампира, страница 121 – Северина Мар

— Нет. Но от записок и от письма с фотокарточкой пахло мертвечиной. Запах пусть и слабый, но был. Я подозреваю, что здесь замешаны вампиры.

— Почему ты сразу мне все не рассказал?!

— Как бы я мог вам сказать? – прошептал Домак. – Вы столько раз угрожали отправить и меня, и Бланку с детьми на каторгу! Я был уверен, что вам нет до нас дела, да вы и сами знаете… какой вы человек…

Катаржина замерла, пустив взгляд. Все верно: человеком она была жестоким и гнилым – по крайней мере, раньше. С чего Домаку думать иначе?

Мариан Домак был героем войны с Арлиссом, человеком неизменно честным, порядочным и благородным. Он не был рожден волком, а стал им, когда получил в бою смертельную рану, и обращение оказалось единственным шансом его спасти. Несмотря на это, он сумел своими поступками, смелостью и верностью заслужить уважение и авторитет в волчьем клане. Все оборотни-волки, служившие в Ведомстве порядка и охране Главы, безоговорочно его уважали. Он очень ценил все, чего достиг, ведь изначально был мальчишкой из бедной семьи, и его шансы на успех были крайне малы. Он так цеплялся за благополучие – свое и своей семьи – и так страшился их потерять, что стал послушной игрушкой в руках Катаржины, которая без зазрения совести этим пользовалась.

Ей вдруг захотелось повернуть время вспять, изменить принятые некогда решения. Если бы она не была так жестока к Домаку, если бы проявила хоть немного сочувствия и интереса к тому, что творилась у него на душе, а не только к его телу, то всего этого можно было бы избежать.

— Похоже, мы с тобой оба наворотили дел, – сказала Катаржина, сев с ним рядом и прижавшись спиной к холодной стене.

Вся ярость, горевшая внутри нее и требовавшая, чтобы она голыми руками убила Домака, исчезла, едва она узнала, что им двигало. Он был готов пожертвовать ею, чтобы спасти самих дорогих людей. То же самое делала и она, собираясь убить Якова и забрать его сердце, лишь бы продлить жизнь отцу. Было бы лицемерием осуждать Домака.

— После того как я дал вам уйти, я получил бандероль, – продолжал Домак. – В ней были отрезанные мизинцы Бланки и детей и новое письмо, перепачканное их кровью. В нем было написано, что если не смогу найти вас и убить, то получу их головы.

— Так что же ты сидишь теперь и не убиваешь? – поинтересовалась Катаржина.

— Кто бы ни стоял за всем этим, я больше им не верю. Даже если и убью вас, вряд ли снова увижу их. К тому же вас так просто не убить, когда вы в полной силе. Если вы поможете мне их найти, то, клянусь, я буду всегда вам верен.

Катаржина покосилась на Домака: его красивое лицо исказила такая гримаса, какой она никогда еще не видела, а в глазах горело чистое безумие. Похоже, он прошел все стадии отчаяния и был готов на любую сделку, чтобы получить хоть призрачный шанс на спасение семьи.

— Тебя надо бы голыми руками утопить за предательство, – холодно бросила Катаржина. – Но Бланка и дети и впрямь ни в чем не виноваты, их в любом случае надо спасти. А я должна разобраться в том, что творится вокруг и кто за всем этим стоит.

Она поднялась с пола и, разминая затекшую спину и не глядя на Домака, добавила:

— Раз уж так вышло, то давай действовать вместе. За предательство я тебя прощаю – на этот раз, но только ради Бланки и Юстины с Вацлавом. Знаю, что сама была не самым лучшим начальником. За то, что я заставляла тебя делать, – прости.