Книга Сердце истинного вампира, страница 105 – Северина Мар

Внутри нее клокотала злоба. Но было еще одно чувство, которое она старательно в себе подавляла. На вторые сутки голода и боли оно все же всплыло на поверхность сознания.

Это был стыд, и он жрал ее сильнее, чем резь в переломанных ногах. Глядя на Хонзу, она видела в нем свое отражение. Он был человеком, готовым взять все, на что бы ни упал его взгляд, тем, кто не остановится ни перед чем, пока не получит желаемое, готовым уничтожить все и всех, кто бы ни был у него на пути. Катаржина и сама была такой. Она брала все, что считала нужным, а если ей не хотели давать, то отбирала силой.

Ей вдруг вспомнила Домак, ее враг и предатель, с которым она сделала то же, что Хонза пытался сделать с ней: сломила, заставила стать своим, использовала как вещь только потому, что он был красивым. А ведь он сопротивлялся, просил его отпустить, напоминал, что у него есть жена и дети. Он не мог ей отказать, потому что во всем от нее зависел. В ее силе было сделать так, чтобы он лишился всего, что имел, и они оба прекрасно об этом знали.

Катаржине было очень стыдно за то, что она так с ним обращалась. Ей всегда казалось, что это проявление силы – ломать то, что не можешь согнуть, и заставить подчиниться, но теперь она видела, что такая сила – это временное обстоятельство, которое растает, как лед на весеннем солнце, рано или поздно.

Она думала об Игнате и об его странных словах. Ей до сих пор не верилось, что старший брат ее бросил. Либо он тоже ее предал, либо… Либо в доме отца и правда творилось нечто страшное.

Последним, смыкая глаза перед тем, как вновь провалится в небытие, она вспоминала Якова. Ей отчего-то хотелось верить, что у него все хорошо и что он сбежал, отрастил крылья, как у тех людей с фресок, и парил на них где-то в небесах.

На третий день ей принесли еду. Внутрь комнаты больше не входили, поднос с сырым мясом передали через небольшое оконце, врезанное в стену. Раньше Катаржина и не замечала, что оно там есть, настолько изящно была выпилена покрытая узорами дверца, сливавшаяся с панелями.

Она лежала на кровати, пялясь в потолок, когда это оконце со скрежетом отъехало в сторону. Скорее всего, им управлял сложный, вмурованный в стену механизм. Осторожно поднявшись на все еще нывшие ноги, пошатывавшаяся Катаржина подошла к оконцу. Оно было узким, вырезанным прямо в каменной кладке, по обе стороны находились железные дверки: одна вела внутрь ее комнаты, а вторая – в коридор.

— Вот, возьмите, – сказала стоявшая по ту сторону Дана, протолкнув внутрь оконца небольшой поднос с вырезкой.

У Катаржины едва не потекла слюна по подбородку от его дразнящего сладковатого запаха. Она схватила мясо и принялась запихивать его в рот, тут же глотая и почти не жуя. В этот миг ей было плевать, было ли оно нашпиговано сывороткой. Она была так голодна, что желудок жрал себя изнутри.

Странно, но Дана не ушла, а продолжала смотреть на нее с другой стороны. Во взгляде ее темных глаз не было злорадства, которое Катаржина ожидала увидеть. Напротив, ей казалось, что там сквозит сочувствие.

— Вам лучше? – спросила Дана, когда Катаржина закончила заглатывать мясо. – Ваши ноги… Выходит, они уже зажили?

— Как видишь, – подтвердила Катаржина, вертя в руках металлический поднос.