Книга Развод с драконом. Хозяйка заброшенной оранжереи, страница 77 – Алена Снежина

— Докажите.

Я застыла, застигнутая врасплох его требованием. Я рассчитывала на сомнение, на вопросы, но не на это. Он требовал доказательств не брачной неверности Райдена, а доказательств моего заявления о долге.

Мой разум лихорадочно заработал. Ильма не дала мне никакого талисмана, никакой записки. Только слова. И теперь я должна была заставить поверить императора.

— Доказательство… внутри меня, Ваше Величество, — сказала я тихо, понимая, насколько это звучит безумно. Я медленно подняла руки, ладонями вверх. — Я не принесла вам ни печати или ни письма. Она сказала, что вы узнаете правду, если я… позволю вам увидеть.

Я сделала шаг ближе к столу, преодолевая дрожь в коленях, и закрыла глаза, отгоняя образы мраморных стен и тяжёлого взгляда императора. Я искала внутри себя ту самую тишину, в которую Ильма учила меня погружаться.

Я сконцентрировалась на ощущениях. На своём дыхании. На памяти о хижине в лесу, о запахе сушёных трав, о её словах: «Напомни ему про ту, что спасла его дочь». Я представила себе эту маленькую девочку с белыми волосами, сгорающую в лихорадке, и старую женщину у её кровати.

И тогда я почувствовала лёгкое тепло в центре ладоней. Потом оно усилилось, превратившись в знакомое, живое пульсирование. Я открыла глаза.

Над моей поднятой ладонью, рождаясь из самого воздуха, вилась тонкая, полупрозрачная алая лента. Она светилась изнутри мягким, тёплым светом, обвивая мои пальцы и запястье невесомым, призрачным кольцом. Это была не иллюзия. Это было видимое проявление той самой силы, магии жизни, которую называли «Алой Лентой».

Я задержала дыхание, наблюдая, как она колышется, а затем медленно растворилась, оставив в воздухе лишь лёгкое алое сияние, словно отсвет заката.

Я подняла взгляд на императора.

Кассиан не двинулся. Его ледяная непроницаемость дала трещину. Он смотрел на то место, где только что вилась лента, а потом перевёл взгляд на меня.

Он видел такую же магию несколько лет назад, когда наблюдал в полумраке покоев своей умирающей дочери. Ту самую алую, тёплую нить жизни, которая вилась тогда над телом ребёнка, вытягивая яд болезни и возвращая здоровый румянец.

— Жабья лихорадка, — тихо прошептал он. — Все лекари сказали, что это конец. А ильма… пела песню. На древнем наречии. Про лунный свет, лечащий ожоги. Алая нить… она вилась над кроватью Элунед, как дымка. Тепло от неё чувствовалось на расстоянии.

Он замолчал, сглотнув. Видение этой ленты было для него не просто доказательством моих слов. Это был ключ, открывающий дверь в самую больную, самую личную часть его памяти.

Он медленно опустился обратно в кресло.

— Этого… достаточно, – произнёс он. – Я вижу, вы пришли с её благословения.

Он откинулся на спинку кресла.

— Но вы должны понимать, мили Азалия. Даже долг чести перед лесной целительницей не может просто отменить законы империи. Нарушить многовековой закон и оставить одного из моих лучших генералов без жены в разгар войны...это всё равно что подорвать дух солдат в самый ответственный момент. Так дела не решаются в империи.

Отчаяние снова сжало мне горло. Значит, всё напрасно? Он признал долг, но отказывался его за него платить?

— Так какая причина вас устроит, Ваше Величество? — вырвалось у меня резко. — Чтобы я умерла из-за тоски и отчаяния в его золотой клетке, оставив наследника Райдену, чтобы он смог заново жениться?