Книга Прелюдия зверя, страница 31 – Арина Рекк

— А ну все заткнулись!

Решил повторить трюк старосты? Едва не прыскаю от смеха. Хотя трюк срабатывает, но тишина эта чем-то напоминает звук затвора перед выстрелом.

— Воровка она и есть воровка! – разоряется хамка с новыми силами, – как прикажете спать рядом с такими? Под матрас все нажитое складывать?

— Да это рядом с вами спать опасно, – шиплю в ответ, и возвращаю ее слова, – сначала чужую лошадь присвоили, а дальше что? Деньги? Еду?

— Ну так и вали отседава! – тетка совсем взбесилась, раскраснелась и шагнула ко мне, уперев руки в грузные бока. И не лежи я беспомощно у ее ног, не стало бы так страшно.

— Отошла от нее, – вот теперь в голосе Вальтера пропадает наигранная строгость. В низком голосе слышится рык готового к броску волка, и даже у меня по спине бегут мурашки. Мне остается только догадываться, что переживает тетка, глядя во взбешенные глаза моего защитника, но и поделиться ощущениями она не успевает, выпрямившись растерянно, ойкнув слабо, пошатнувшись, слепо шаря по сторонам в поисках опоры, и не найдя таковых, медленно оседая на пол. Теперь она смотрит на подходящего к ней Вальтера снизу вверх и напоминала загнанного в угол зайца, а я завороженно смотрю на своего хищника, что одним только видом превращает всех вокруг в замерших благоговейно перед его силой кроликов. Даже Эмма, которая была на моей стороне и которой опасаться нечего, отступает на шаг, когда он проходит мимо нее. Вот именно поэтому в глазах и поведении любого двуликого видится превосходство. Они умеют поставить на колени одним только взглядом.

Он останавливается в шаге от взиравшей на него в ожидании приговора той, кто еще несколько секунд назад считала себя хозяйкой положения.

— Пошла вон, – тихий рык, почти мягкий, но пробирает до дрожи.

Вальтер

Когда мы остаемся одни, вешаю на место штору, отгораживаясь от случайных взглядов, и скидываю неразобранные еще вещи в кучу.

— Ты куда? – спрашивает Лили, но в голосе ее слышу скрываемый страх. – Бросаешь меня?

Наклоняюсь, практически падаю на колени рядом с ней и прижимаюсь губами к губам. Впечатываю себя в нее, чтобы и думать о таком не смела. Зарываюсь руками в волосы, и если сначала поцелуй этот был нужен чтобы убедить ее, что никуда мы друг от друга уже не денемся, то в следующее мгновения все мысли вышибает нахрен из головы, оставляя только пустоту, которая стремительно заполняется ее запахом, вкусом, нежностью ее губ. Ее присутствием рядом. Близко, но нужно еще ближе. Порывисто прижимаюсь и Лили подается мне навстречу, чтобы тут же зашипеть от боли и отстраниться. Чертова спина!

— Еще вопросы есть? – спрашиваю, резко отстраняясь и восстанавливая дыхание.

— Куда мы идем?

Умная девочка. И мне нравится это ее "мы".

— Подальше отсюда, – встаю с колен и продолжаю сборы. – Люди испуганы, хрен знает что им в голову взбредет.

Больше она вопросов не задает. Как не задавали их и редкие прохожие, когда мы углублялись в катакомбы. И как на зло одна из них оказалась та кудрявая, которую я принял за Лили в трактире. Она ни слова не сказала, смотрел только долгим взглядом, но от промелькнувших в мыслях картин стало от самого себя тошно. Это как, почуяв запах вкуснейшего блюда элитного ресторана, торопливо пожрать в дешевой забегаловке. Надеюсь Лили никогда о моих похождениях не узнает. Тут же в голову пронеслась череда девок, ни одну юбку ведь не пропустил, животное похотливое. И если кудряшка не идиотка, а она точно не идиотка, то уже в первый же день в родовом поместье узнает обо всех моих похождениях, даже если я поменяю штат прислуги. Жительниц ближайшей деревни-то заменить не получится. И какого хрена я не подумал раньше о моменте, когда нужно будет привести в родовое гнездо пару? То есть я думал, конечно. И раньше это все казалось просто и понятно. Я никому ничего не обещал, развлекался с кем придется и считал, что уж моя-то пара никогда эти интрижки всерьез не воспримет. Но вот глядя сейчас на Лили, вдруг осознаю яснее ясного – я не хочу, чтобы она знала грязные подробности моей жизни. Мне необходимо, чтобы она смотрела на меня с восхищением, как когда я выгнал нахрен склочную бабу, которая нависла над беззащитной девчонкой как коршун над птенцом. Дала бы повод, и разорвал бы ей глотку. От одного воспоминания волоски вдоль позвоночника дыбом встают, будто там волчья шерсть, а не человеческая кожа. И вряд ли кудряшка посмотрит на меня так же, когда узнает количество трахнутых мной соседок и горничных, познакомится с ними лично, будет вынуждена улыбаться. Надеюсь к тому времени, когда мы доберемся до моего дома, она перестанет искать поводы от меня сбежать. Потому что там их более чем достаточно. На каждом мать его, шагу.