Книга Царица острова Кабос, страница 67 – СИрения

— Пираты? — мрачно спросил Эней.

— Нет… — покачал головой Лик. — Дисциплина… как у легионеров. Но… дикари. Методы дикарей. И знамёна… я видел на флагмане… крылатый кадуцей на багровом поле.

В зале воцарилась гробовая тишина. Кадуцей — жезл Гермеса, символ торговли и прибыли. Но на багровом, кровавом поле… Это был символ одного человека — Гая Сертория Вара, римского наместника соседней провинции, печально известного своей жестокостью и алчностью. Того самого, у которого в заложниках находился отец Кассии.

Луций был всего лишь разведчиком, щупальцем. Вар отправлял теперь не дипломатов, а головорезов. Его тактика была ясна: не покорять Кабос в честном бою, а опустошить и запугать соседей, создать вокруг острова пояс страха и смерти, чтобы сломить волю к сопротивлению еще до начала войны.

Весть о выживших с Лесбоса и их рассказ мгновенно облетели город. Паника, сдерживаемая до сих пор, вырвалась на свободу. Если Вар стёр с лица земли целый остров, что помешает ему сделать то же самое с Кабосом?

На экстренном заседании Совета Развития Ариэль представил чертежи новых, быстроходных разведывательных судов — «Стрижей». Они были уже, легче, с усовершенствованными парусами, позволяющими ходить против ветра.

— Нам нужны глаза, отец! — страстно убеждал он Энея и совет старейшин. — Мы не можем сидеть в осаде, не зная, что творится за горизонтом! Эти корабли смогут следить за передвижениями пиратов… этих псов Вара!

— И сколько на это потребуется золота и лучшей древесины, принц? — раздался из угла зала спокойный голос Децима. Он не входил в совет, но присутствовал как представитель «озабоченной знати». — Чтобы построить флотилию этих… «Стрижей», нам придется обобрать тех, кто до сих пор ждет компенсаций за последний бой. Мы будем строить корабли-призраки, пока наш собственный народ начнет голодать.

Начался яростный спор. Эней, как военный, видел стратегический смысл в идее сына. Но его аргументы разбивались о сухую, циничную арифметику Децима и его сторонников, которые настаивали на укреплении стационарной обороны и «переговорах».

Ариэль, слушая это, чувствовал, как ярость подступает к горлу. Они спорили о ресурсах, пока на соседнем острове люди гибли в огне.

Той же ночью Кассия пришла в покои Ариэля.

— Кадуцей… это его знак, Ариэль. Вара. Мой отец… — её голос дрогнул, — …он либо уже мёртв, либо работает на него под страхом смерти. Эти пираты… они его рука. Он проверяет вас. Смотрит, как вы отреагируете. Сломаетесь и попросите пощады или…

— Или что? — мрачно спросил Ариэль.

— Или вы докажете, что вы — серьёзный противник. Тот, с кем нужно считаться. Или которого нужно уничтожить с предельной жестокостью, чтобы другим неповадно было». Она подошла к окну, глядя на тёмный океан. «Мой народ… они стали предупреждением. Пешкой в его игре. Я не могу… я не могу просто сидеть и смотреть, как то же самое случится здесь.

В её глазах стояло то же выражение, что и в ночь перед битвой в порту — решимость, смешанная с отчаянием. Ариэль понял, что для неё это не просто политика. Это — личная война.

На следующее утро Флавия, пытаясь унять панику, вышла к народу на площади. Она говорила о силе, о единстве, о готовности дать отпор. Но её слова, обычно такие весомые, теперь будто тонули в море страха. Когда она закончила, к ней подошла матрона Клавдия в сопровождении нескольких купцов.