Книга Царица острова Кабос, страница 44 – СИрения

Ее прикосновения были нежными, полными благодарности за его возвращение с того света. Его ласки — внимательными, словно он заново открывал для себя каждую линию ее тела. Когда его губы касались ее груди, это было не требовательным захватом, а поклонением. Когда его пальцы находили ее лоно, они не торопились, а ласкали с бесконечным терпением, доводя до трепетного, сладкого оргазма, который заставлял ее не кричать, а тихо плакать, прижимаясь к нему.

Он входил в нее не как завоеватель, а как странник, вернувшийся домой. Каждое движение было клятвой, каждое касание — обещанием. И когда волна наслаждения накрывала их, это было не буйство, а слияние, после которого они лежали, сплетенные, залитые лунным светом, пробивавшимся в иллюминатор.

В эти тихие ночи, на краю океана, они нашли нечто большее, чем страсть. Они нашли понимание. Эней больше не говорил о гареме, а Арсея — о законах. Существовали только они двое, качающиеся на волнах, и хрупкая, выстраданная надежда на будущее, которое они должны были построить вместе, каким бы трудным оно ни было.

На горизонте, словно мираж, возникли очертания родного берега. Пальмы, склонившиеся над белоснежным песком, и знакомые скалы — Кабос ждал их. Арсея и Эней стояли у борта, и она, сжимая его руку, с волнением всматривалась в приближающуюся родину.

— Посмотри, любимый, как прекрасна моя земля! — воскликнула она, и в ее голосе звучала и гордость, и тревога.

— Да, прекрасна, — тихо ответил Эней, обнимая ее за плечи. — Но примет ли она меня? Примет ли твоя мать и твои жрецы?

— Не бойся, — она прижалась к нему, ища опоры. — Мать любит меня. А с жрецами... мы что-нибудь придумаем.

Корабль причалил. На берегу, окутанная синими, развевающимися на ветру одеждами, стояла царица Метера. Ее корона сверкала под лучами солнца, но Арсея с болью в сердце заметила, как мать изменилась за время ее отсутствия. Метера похудела, лицо ее покрыла сеть морщин, а в волосах блестела седина. Но осанка ее по-прежнему была царственной, а взгляд — властным.

Бросившись к дочери, Метера сжала ее в объятиях с такой силой, будто боялась отпустить.

— Я так по тебе скучала, дитя мое! — воскликнула она, отстраняясь, чтобы рассмотреть Арсею. — Как ты повзрослела... как похорошела!

— Мама! — Арсея прижалась к ее щеке. — Что нового произошло без меня?

Тень пробежала по лицу Метеры.

— Твой отец, мой Ирион, отошел к богам в прошлом году. Я осталась совсем одна.

Арсея почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. Она любила отца, его мудрые советы и тихую улыбку. Но она также знала, что мать не была одинока — гарем царицы был полон. Однако сейчас она лишь кивнула, сдерживая слезы.

— Но не будем омрачать радость встречи, — Метера встряхнула головой, взяв дочь за руку. — Ты расскажешь мне все. А кто этот прекрасный юноша? — ее проницательный взгляд упал на Энея.

Тот склонился в почтительном поклоне.

— Эней, моя царица.

— Достойный молодой человек, — оценивающе проговорила Метера. — Он займет высокое место в твоем гареме.

Арсея почувствовала, как рука Энея резко сжалась. Она сама сжала его пальцы, умоляя молчать. Он застыл, сжав челюсти, и лишь побагровевшие щеки выдавали его гнев.

— А где же те двое, что сопровождали тебя? — спросила Метера, оглядывая свиту. — Ах, что это я! Ты, наверное, устала. Все расскажешь дома.