Книга Царица острова Кабос, страница 31 – СИрения

— Он согласен пожертвовать жизнью ради одной ночи со мной, — безмятежно пояснила Клеопатра, заметив недоуменный взгляд сестры.

— Ты хочешь сказать, его убьют утром? — с ужасом прошептала Арсея.

— Разумеется. Молчание мертвых — самое надежное, — холодно констатировала Клеопатра. — Но я никого не принуждаю. Они идут на это добровольно, считая, что миг блаженства со мной стоит целой жизни.

Сердце Арсеи сжалось от леденящего ужаса. Она наблюдала, как Клеопатра гасит светильники, оставляя лишь два у изголовья огромной кровати, отбрасывающие трепетные тени.

— Теперь зайди за полог и смотри, — приказала Клеопатра, указывая на тяжелый занавес. — Учись.

Арсея, дрожа, пробралась в узкое пространство за шторой, где была предусмотрительно поставлена скамеечка. Сквозь прорези в ткани она увидела, как Клеопатра начинает свой медленный, отточенный танец-раздевание. Каждое движение ее было исполнено такой соблазнительной грации, что даже Арсея почувствовала смутное волнение. Клавдий, стоя на коленях, трепетал, осыпая ее ноги жаркими поцелуями. Он был загипнотизирован, пленен, готовый на все.

Арсея стала свидетельницей не просто любовной игры, а сложного, почти магического ритуала, где Клеопатра была и жрицей, и божеством. Она не просто принимала ласки — она управляла ими, направляла страсть мужчины, то ускоряя, то замедляя ее, доводя его до исступления и сама достигая вершин наслаждения с расчетливой, почти пугающей точностью. Стоны, которые издавала Клеопатра, были не только искренними, но и театральными, частью спектакля, разыгрываемого для одного зрителя, обреченного на смерть. Арсея видела, как ее сестра, используя губы, руки, все свое тело, полностью подчиняет себе волю Клавдия, превращая его в инструмент для своего удовольствия.

Под утро, когда первые лучи солнца пробились в комнату, на лице Клавдия застыло выражение безграничного, почти блаженного счастья. Клеопатра, улыбаясь, налила ему вино.

— Утро, дорогой мой, — ее голос был ласков и нежен. — Пора.

— Я помню наш уговор, — с восторгом произнес Клавдий. — Вкусив страсть богини, я умираю счастливейшим из смертных!

Он взял кубок и залпом осушил его. Сделав шаг к Клеопатре с распростертыми объятиями, он рухнул на пол бездыханным. Яд подействовал мгновенно.

Арсея вышла из укрытия, чувствуя тошноту. Она смотрела на бледное, но умиротворенное лицо мертвеца.

— Неужели тебе его не жаль? — голос ее дрожал.

— Немного, — равнодушно пожала плечами Клеопатра. — Но правила есть правила. Они сами выбирают этот путь. А я не могу рисковать своим положением ради сантиментов.

Она позвала рабов, те молча завернули тело в ковер и унесли.

— И много таких... мотыльков? — с горечью спросила Арсея.

— Ты удивишься, — усмехнулась Клеопатра. — Довольно много.

— Это жестоко.

— Это — власть, — парировала сестра, и в ее глазах не было ни капли сожаления. — Либо ты, либо тебя.

— Сомневаюсь, что смогла бы на такое, — тихо сказала Арсея.

— Тогда тебе не стоит править, — холодно заключила Клеопатра. — Но оставим мрачные темы. Ты усвоила урок?

Мысленно перебирая увиденные ласки и приемы, Арсея кивнула. В ней боролись отвращение к холодной жестокости сестры и пробудившееся понимание силы, которую дает умение владеть не только своим телом, но и страстью другого.