Книга Право имею, страница 9 – Айлин Лин

Пётр Ильич развернулся так, чтобы видеть и судью, и князя.

— Ваше сиятельство, каков был размер ежемесячного содержания моей доверительницы в лечебнице доктора Штейна?

— По счетам доктора, двести рублей в месяц.

— Двести. Чем подтверждается эта сумма?

— Я платил наличными, по договорённости с Карлом Ивановичем.

— То есть документального подтверждения у вас нет.

— Карл Иванович человек чести, — холодно отчеканил князь. — Расписок я с него не требовал.

Пётр Ильич чуть склонил голову к плечу:

— Что входило в эти двести рублей в месяц?

— Палата, питание, уход, лекарства и, естественно, наблюдение врача.

— Палата была отдельной?

— Да! — возмущённо фыркнул князь.

Мой поверенный взял со стола один из документов.

— Описание этой комнаты приобщено к делу со слов самой моей доверительницы и со слов свидетельницы Фроловой, давшей сегодня показания: узкая железная кровать, тюфяк ватный тонкий, одеяло шерстяное ветхое; стол, стул, ванна и ведро. Окно с решёткой, без занавеси. Никакого отопления и ковра, никакого умывальника, только кувшин с холодной водой. Это палата за двести рублей в месяц, ваше сиятельство?

Голубев подался вперёд, но Веригин его остановил строгим взором.

— В эту комнату я не входил, — наконец ответил Горчаков, а я едва удержала возмущение, лжёт, как дышит. — Что мне говаривал Карл Иванович, тем и довольствовался.

— Не входили, говорите… Что же, далее питание. По свидетельству Фроловой, каша на воде, хлеб, чай без сахара. Тот же стол, что у остальных пациентов, без всякой надбавки. Это питание за двести рублей в месяц?

— Значит, так надо было для лечения, — не дрогнул Горчаков. — Я полностью доверял доктору Штейну.

— Это, простите, я уже слышал. Лекарства. По скорбному листу применялась настойка лауданума. Даже при весьма обильном употреблении расход её не мог объяснить двухсот рублей в месяц.

В зале зафыркали. Веригин коротко стукнул карандашом по столу, восстанавливая тишину.

— Что вы от меня хотите? — процедил князь. — Я платил доктору общую сумму. Как Карл Иванович её делил, не моё дело.

— Тогда позвольте подвести итог за вас. Реальная стоимость содержания моей доверительницы в этой лечебнице, по самому щедрому подсчёту, не превышала шестидесяти-восьмидесяти рублей в месяц. За четыре месяца это не более трёхсот двадцати рублей. Вы же утверждаете, что выплатили доктору Штейну восемьсот. Куда ушла разница в четыреста восемьдесят рублей?

— Если доктор Штейн назначал собственные надбавки на лекарства, оборудование или особый уход, мне об этом известно не было.

— Не было известно, — медленно повторил Громов-младший. — Принимаю ваш ответ, ваше сиятельство. Перейдём к доходам моей доверительницы, — и положил перед собой второй лист. — Доходный дом на Литейном проспекте приносит четыре тысячи рублей чистого годового дохода. Сведения подтверждаются реестром аренд, копию я представил суду перед началом заседания, прошу приобщить.

Судья молча кивнул.

— За четыре месяца, в течение коих моя доверительница содержалась в лечебнице доктора Штейна, дом дал ей не менее тысячи трёхсот рублей чистого дохода. Даже если принять Ваши слова о восьмистах рублях, будто бы выплаченных доктору Штейну, остаётся не менее пятисот рублей только с одного Литейного дома. Куда были израсходованы эти деньги?