Онлайн книга «Право имею»
|
— Это… — осторожно начал Леонид и осёкся. — Простите, Александра Николаевна. Верно ли я понимаю, это для черчения? — Верно. — А… — он указал пальцем на «руку», не решаясь коснуться. — А зачем ей столько «суставов»? Я видел похожий у зубного врача, и над больным вот так же ходила «рука» на шарнирах, только с буром на конце. Я, признаться, на неё со страхом косился. Как хорошо, что зубы у меня крепкие, ещё ни разу не подвели, Бог уберёг, — он едва сдержался, чтобы не перекреститься. — Не хотелось бы мне на то кресло угодить… Глеб продолжал молчать и хмуриться. Он, в отличие от Зимина, не спрашивал, что это, — он пытался понять сам, и по тому, как у него подрагивала нижняя губа, я видела, что пока не выходит. — Леонид Васильевич, садитесь. Берите карандаш, — подождав ещё немного, решила, что пора устроить демонстрацию. Зимин сел, вынул из стакана карандаш и поглядел на меня снизу вверх, как ученик, в ожидании задания. — Начертите горизонтальную прямую. Линейку прикладывать не нужно, она уже у вас под рукой. Вот эта, нижняя. Просто ведите. Он приложил карандаш к нижней линейке и провёл линию в верхней части листа. Вышло ровно и без труда. — Хорошо. А теперь проведите такую же внизу. В самом нижнем углу. Он взялся за головку и повёл её вниз, через весь лист, в угол. И остановился. Карандаш он так и не приложил. Зимин смотрел на линейку, и я видела, как у него медленно поднимаются брови. Линейка, проехавшая с ним через весь лист, в нижнем углу стояла ровно так же горизонтально, как наверху. Он её не выравнивал. Не примерял к краю доски, вообще ни с чем не сверял. — Она… — мужчина не договорил, вместо этого провёл нижнюю черту. Потом, не убирая руки с головки, сдвинул её вбок и провёл ещё одну. Затем посередине три параллельных линии за какие-то секунды, ни разу не сверившись с краем и не поправив угол. Поднял на меня глаза, в которых читался чистый восторг профессионала, оценившего все перспективы. — Глеб Андреевич, — позвал он севшим голосом, не оборачиваясь. — Глеб Андреевич, гляньте только… Тарасов уже стоял рядом, он мягко положил руку на плечо другу, чтобы тот уступил ему место, сев, взялся за головку, провёл её по доске: вверх, вниз, наискось, в один угол, в другой. Линейка всюду держала горизонт. Перестал водить, замер и принялся разглядывать «руку», те самые сочленения, которые рассматривал с самого начала. — Постойте, — пробормотал тихо, больше себе, чем нам. — Постойте. Это же параллелограмм. Два плеча, и оба поворачиваются согласно, и потому, где бы ни стояла головка…- осёкся, потому что понял всё разом, и понимание это отразилось на его лице детским восторгом, я едва сдержала смех. — Он держит угол. Сам! Повсюду? — Да, — подтвердила я. — И вертикаль? — Тарасов вскинулся. — Вертикаль, Александра Николаевна? — Верхняя линейка. Она под прямым углом к нижней и держит его так же. Угольник вам больше не нужен. Глеб тут же начертил вертикаль и удивлённо засмеялся, как мальчишка, поймавший рыбу голыми руками. — Да она же… да это же… Леонид Васильевич, у нас на одну рамку уходит по четверти часа, а тут… — А косая? — перебил Зимин. — Если мне нужно тридцать градусов? Я подошла, отпустила защёлку на латунном лимбе под головкой, повернула её, поймала по делениям тридцать градусов и снова прихватила защёлкой. |