Книга Право имею, страница 31 – Айлин Лин

— Вы понимаете, что говорите, Анисим Поликарпович?

— Понимаю, ваше благородие.

— На каторгу пойдёте.

— Знаю.

Кобылин и Громов быстро переглянулись.

— Алексей Митрофанович, — с нажимом обратился к письмоводителю Пётр Ильич, при этом пристально глядя в глаза Лушкову, — отдельным протоколом запишите всё дословно.

Письмоводитель кивнул и сменил лист. Пётр Ильич отошёл к маленькому окну. За стеклом сыпал рыхлый снег. Все присутствующие прекрасно понимали, что происходит: старик сделал свой выбор, и любые его, Громова, попытки этот выбор переломить ничего не дадут. Без письменных доказательств обратного слово управляющего против слова князя — пустой звук.

Буквально через десять минут во двор ворвался Андрей Алексеевич собственной возмущённой персоной.

— Что здесь происходит⁈ — крикнул он от дверей.

Репортёры у ограды вытянули шеи.

Пётр Ильич повернулся к Горчакову-младшему:

— Добрый вечер, Андрей Алексеевич. Производится обыск по заявлению о хищении имущества вашей кузины, графини Оболенской. Прошу вас пройти и осмотреть найденные вещи.

— Моей кузины? — Андрей неприятно осклабился. — С каких пор вы называете её моей кузиной? Она самозванка, суд ошибся. Та Александра и нынешняя — два разных человека. Уж поверьте, моя кузина была тихой и нежной юной особой. Эта же… — он смолк на секунду, подбирая подходящие слова, — эта же опасная сумасшедшая!

— Что бы вы там ни говорили, суд признал её истинной Александрой Николаевной Оболенской, — небрежно пожал плечами поверенный. — А согласны вы с этим или нет — ваши личные проблемы.

Андрей, дёрнув щекой и злобно хмыкнув, прошёл в пристройку. Увидел открытый портрет Натальи Михайловны, прислонённый к стене, и остановился. Лицо его пошло алыми пятнами, он явно не ожидал увидеть здесь нечто подобное.

— Это тёткин портрет. Но что он здесь делает?

— Подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Остальные вещи вам знакомы?

— Да. Это из дома Оболенских, — вдруг легко признался Андрей. — А вообще, я хочу заявить при свидетелях, что ничего не ведал о действиях отца или его управляющего. С весны живу отдельно. С делами дома на Фонтанном не знаком… Хотя, есть у меня предположение, что тут нет вины отца, всё это дело рук Анисима Поликарповича, — и обернулся к вмиг побледневшему управляющему. — Я не раз говорил отцу, что этому человеку нельзя доверять.

Лушков на этих словах отчётливо вздрогнул, но… возражать не стал, лишь низко опустил голову.

— Я готов содействовать следствию, — повернулся Андрей к Кобылину. — И скорблю о том, что имя Горчаковых оказалось связано с такой историей.

Фраза была приготовлена заранее. Даже «скорблю» он произнёс с нужной паузой. Пётр Ильич едва сдержал усмешку.

Через полчаса, когда был осмотрен ещё и особняк, отправились к Варшавской дороге.

Сани шли по Загородному проспекту к Обводному каналу. Мороз крепчал, от лошадей валил пар. На фабричных трубах дрожал серый дым. Вдоль канала тянулись закопчённые стены, склады, дровяные дворы да лавки для рабочих. Снег здесь был грязный, перемешанный с углём и соломой.

У товарных складов Варшавского вокзала их встретил околоточный надзиратель. Рыжебородый, с обветренным лицом. Представился Степаном Денисовичем Никандровым. Рядом с ним замер жандармский унтер-офицер при железной дороге.