Книга Право имею, страница 122 – Айлин Лин

— Я предлагаю вам, — продолжала я, и голос мой зазвенел от напряжения, — построить такую машину вместе. Вы, Евгений Александрович, создадите мотор, сердце автомобиля. Ваши двигатели хвалил сам Менделеев, я знаю. За вами, Пётр Александрович, кузов и ходовая часть. С меня замысел и деньги. Я вижу, какой эта машина должна быть, я могу её начертить, и у меня есть средства, чтобы за всё заплатить.

Я ждала их решения. Сердце колотилось где-то в горле.

Фрезе выпрямился первым, поскрёб бороду, посмотрел на меня, потом на рисунок, снова на меня, и на лице его проступило снисходительное выражение. Так глядят на ребёнка, прибежавшего хвастать пустяковой находкой.

— Сударыня, — он заговорил медленно, будто подбирал слова попроще для непонятливой. — Я этим тридцать лет живу. Кареты, коляски, дрожки — всё через мои руки прошло. И вот что скажу, — он постучал пальцем по обтекаемому боку «Победы». — Это что у вас такое? Не разберу. Калоша калошей. Жук какой-то на колёсах. Ни рессор, ни облучка. Кучеру, прощения прошу, водителю, где сидеть? А обтянуть это чем думаете, кожей? Так она на горбах в складку ляжет. И краска по такому боку на первом солнце пойдёт трещинами. Рисуете вы славно, тут не отнять, да ремесла под рисунком не видать. Я брички ладил, когда вас ещё на свете не было. Уж поверьте мне, старику, пустое всё это.

— Выйдет, Пётр Александрович, — я подалась к нему. — Не сразу, но выйдет. Гладкий кузов идёт сквозь воздух легче угловатого, на ходу его будет меньше мотать. Цельный короб прочнее, чем остов на тонких стойках. Это законы природы, а не моя прихоть.

— Законы природы, — хмыкнул он в ответ. — А на какой скорости вы воздух резать собрались? Двадцать вёрст ваша машина выжмет, и то под горку. Тут не про воздух думать надо, а как бы на ухабе не растрясло.

Я повернулась к Яковлеву, ища поддержки. Он-то моторщик и должен видеть дальше каретника.

— Евгений Александрович, вы делаете двигатели и понимаете, что за этим будущее.

Яковлев разомкнул руки и заговорил спокойно, рассудительно, и оттого его слова ранили больнее ворчания Фрезе.

— Будущее, сударыня, возможно, и за этим. Я не спорю. Но будущее — это не завтрашнее и не послезавтрашнее… У меня завод. Шесть десятков рабочих, литейный цех, оборот под три четверти миллиона в год. Я делаю двигатели, которые покупают, на которые есть спрос сегодня. Стационарные моторы для мельниц, насосов и мастерских. Это дело, которое кормит. А вы предлагаете мне бросить все силы на коляску с мотором, которую неведомо когда удастся довести до ума, и неизвестно кто купит. И купят ли? Уйти в ваш прожект ради чего?

— Чтобы быть первыми, — я вскинула подбородок.

— Это хорошо, голубушка, да только покупатель вперёд продавца не родится, — Яковлев говорил без насмешки, оттого выходило обиднее. — Машина ваша покуда забава для тех, кому деньги жгут карман. А я кому её продам? Мельнику, который за мотор для крупорушки торгуется до хрипоты? Учить меня, моторщика, каким быть мотору, да ещё с жуком этим на бумаге — нет, увольте. Блажь это, как ни поверни, мечта избалованной барышни.

Кровь бросилась мне в лицо. Я хотела ответить резко, едва сдержалась. Спорить, доказывать, что я не «избалованная мечтательница» было бесполезно.

— Значит, отказываете.