Книга Горячий сын моей подруги, страница 32 – Рэй Харт

— Мне хочется броситься тебе на шею, — сказала я, глядя на море. — Сказать, что я… — я запнулась. Слова застряли в горле. — Нет. Не скажу.

— Я и так знаю.

— Откуда?

— Вижу. — Он повернул голову, посмотрел на меня сбоку. — Чувствую. Так же, как ты видишь и чувствуешь меня. Мы не научились врать друг другу. Ни ты, ни я.

Это было правдой. Я пыталась врать себе каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту, когда не чувствовала его рук на своём теле. Не получалось.

— Ты не сможешь остаться, — сказал он. — У тебя работа. Жизнь. Москва. Я понимаю.

Не «я принимаю». «Я понимаю». Разница огромная.

— А ты не сможешь поехать, — ответила я. — У тебя учеба. Экзамены. Родители. Твоя жизнь здесь.

— Да, — кивнул он. — Моя жизнь здесь.

Мы замолчали. Очень надолго. Волны шуршали галькой, перекатывали камни, набегали на песок и отступали. Луна плыла по небу, закрывая звёзды своим холодным светом.

— Я не смогу завтра тебя проводить, — сказал он глухо. Как сквозь закрытую дверь.

— Почему?

— Если увижу, как ты уезжаешь. Я не смогу стоять на крыльце и махать рукой. Не смогу смотреть, как твоё такси сворачивает за угол. Я поеду за тобой в аэропорт, куплю билет на этот же рейс и улечу с тобой. И всё, что мы сейчас наговорили — про «нельзя», «не получится», «это не будущее» — пойдёт к черту. За одну секунду.

Он говорил быстро, сбивчиво, как будто боялся, что не успеет высказать всё до того, как я встану и уйду.

Я слушала. А в груди становилось: тесно, жарко, больно.

— Это правильно, — сказала я. — Так даже лучше. Легче.

— Легче, — повторил он. Как эхо. Как моё неожиданное проклятие.

Мы сидели на песке. Он — слева. Я — справа. Наши руки лежали на песке почти рядом. Я могла протянуть руку и коснуться его пальцев. Он мог сделать то же самое.

Никто не сделал.

— Я хочу тебя, — сказал он. Просто. Без прикрас. Без «мне кажется» или «наверное». — Прямо сейчас. Здесь. До боли. До дрожи.

Я чувствовала это. В его дыхании — прерывистом, горячем. В моём дыхании — таком же. В напряжении, которое повисло между нами, как электричество перед грозой.

Волна за волной. Песок под пальцами. Луна над головой.

— Я тоже, — ответила я.

Мы могли. Лечь на песок. Забыть обо всём. В последний раз — громко, отчаянно, без оглядки. Прощание, которое запомнится на всю жизнь.

Платон закрыл глаза. Сжал кулаки. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, как напряглись мышцы на руках.

— Не будем, — сказал он.

— Не будем.

Нас обоих колотило. Я обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Он вцепился пальцами в песок.

— Это будет правильным решением, — сказал он. Он убеждал себя и меня заодно.

— Самым правильным.

— Мы потом пожалеем.

— Потом.

Тишина. Снова тишина. Вечность укладывалась в каждую секунду.

Он встал первым. Отряхнул штаны. Протянул мне руку — помочь подняться.

Я взяла. В последний раз. Пальцы — влажные от песка, горячие, сильные. Ладонь — мозолистая, знакомая до каждой линии. Такая родная, такая любимая.

Он помог мне встать. Не отпустил сразу. Держал мою руку в своей — секунду. Две. Потом разжал пальцы.

— Прощай, Марина.

— Прощай, Платон.

Он развернулся. Пошёл к лестнице. Ни разу не оглянулся. Я смотрела ему в спину — напряжённые лопатки, ровная линия позвоночника.

Он скрылся в темноте. Я осталась одна на пляже. Стояла, очень долго пока не начал сереть горизонт. Казалось, за эту ночь я прожила целую жизнь. Я так устала.