Книга Пышка для свёкра. Моя будешь, зефирка!, страница 7 – Леса Ран

Игорь помолчал. Потом сказал глухо:

— Она мне изменяла. Целый год, пока я не узнал. — Он поднял глаза на Аню. — Я не простил. Мы остались в браке, но разъехались. Я ушёл в работу, она — в себя.

— А потом она заболела.

— Да. Я вернулся, ухаживал. Но простить так и не смог. — Он усмехнулся горько.

Аня опустила взгляд. Спросила тихо:

— Поэтому вы помогаете мне? Из чувства вины?

— Нет, — ответил он быстро. — Я помогаю тебе, потому что ты хороший человек. И потому что я… — Он замолчал, сжал зубы. — Не важно.

— Игорь.

— Не важно, Аня.

Он встал, убрал бокалы в мойку. Повернулся к ней спиной — широкая, напряжённая спина. Аня встала, подошла. Остановилась в полушаге.

— Потому что вы что? — спросила шёпотом.

Он резко обернулся. Теперь они стояли лицом к лицу — близко, слишком близко. Она видела каждую морщинку у его глаз, слышала его дыхание — частое, прерывистое.

— Потому что я хочу тебя, — выдохнул он. — Каждый день. Каждую ночь. Когда ты моешь посуду, когда спишь в своей комнате, когда улыбаешься своему зефиру. Я схожу с ума.

Она не отшатнулась. Наоборот, подняла руку, коснулась его щеки. Щетина колола пальцы.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже хочу.

— Аня, нам нельзя. Ты понимаешь?

— Почему нельзя? Мы взрослые люди. Паша не имеет к нам никакого отношения.

— Я его отец.

— А я его бывшая жена. Это не кровосмешение.

Он зажмурился. Сделал шаг назад, упёрся спиной в холодильник.

— Если мы это сделаем, обратной дороги не будет.

— Я не хочу обратной дороги.

— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты в уязвимом положении.

— Игорь, — она шагнула за ним, положила ладони ему на грудь. Сердце билось под её рукой — сильно, неровно. — Ты не мой спаситель. Ты мужчина, которого я… — она запнулась, — к которому я чувствую то, чего не чувствовала никогда. Даже с Пашей в лучшие времена.

Он открыл глаза. В них была боль и голод, смешанные в равных долях.

— Аня, мне пятьдесят один.

— А мне двадцать три. Мне плевать.

— Ты пожалеешь.

— Дай мне право пожалеть самой.

Он сдался. Его руки легли ей на талию, сжали так, что перехватило дыхание. Он вдохнул запах её волос — ваниль и яблоки, зефирная сладость.

— Аня, — хрипло. — Последний раз спрашиваю. Ты уверена?

Вместо ответа она встала на цыпочки и поцеловала его. В губы — сухие, твёрдые, пахнущие табаком и кофе.

Поцелуй был неумелым — она целовала только Пашу, а он целовал грубо, без нежности. Игорь целовал иначе. Медленно, глубоко, изучая её рот, как рецепт, который хочет запомнить навсегда.

Уложил на пол, на мягкий ковёр перед камином.

— Раздевайся, — сказал он. — Я хочу смотреть.

Она сняла футболку дрожащими руками. Потом штаны. Осталась в белье — простом, хлопковом, не соблазнительном. Покраснела.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Иди сюда.

Она опустилась перед ним на колени. Расстегнула его ремень. Пальцы путались. Он помог — терпеливо, молча.

Когда они оба остались нагими, он не бросился на неё. Он замер, опираясь на одну руку, и смотрел.

Долго. Пристально. Так, будто впервые видел женщину.

Аня сжалась под этим взглядом — по привычке. Прикрыла руками живот, бёдра. Паша всегда включал свет, чтобы «не видеть, какая ты страшная». Но Игорь осторожно убрал её ладони.

— Не прячься, — сказал он глухо. — Ты невероятная.

Он провёл ладонями по её рёбрам, спустился к талии — мягкой, с ласковыми складками, — и вдруг наклонился, поцеловал этот изгиб. Губами, языком, вжимаясь лицом в её живот, будто вдыхал запах.