Онлайн книга «Ключ от чужой жизни»
|
— Проголодалась, — призналась я, отставляя кисть. — И не только я. Он подошел, коснулся моего плеча, а потом провел ладонью по животу. Я уловила в его движении ту же осторожную радость, которую чувствовала сама. И вот в этот момент я вдруг поняла, что не боюсь. Не боюсь ни будущего, ни того, что когда-то не знала, кто я. Сейчас я знала все, что мне было важно: я Лена, я мама, я женщина, которая снова научилась творить. Дни текли удивительно ровно. Утром завтрак втроем, потом я обустраивала свой «уголок художника» у окна, где свет ложился мягко и не менялся почти до вечера. На подоконнике располагались баночки с кистями, стопка чистых холстов, коробка с тюбиками, и повсюду витал запах масла, который уже стал частью дома. Токсикоз остался в прошлом, и теперь я даже ловила себя на том, что мне нравится мое новое состояние. Живот округлился, движения стали чуть осторожнее, но в этом была какая-то особенная гармония. Каждое утро я гладко укладывала волосы, надевала свободные платья, в которых чувствовала себя и красивой, и женственной, и нужной. Проект шел лучше, чем я ожидала. Я расписала его по дням: эскизы, основные линии, слои цвета, сушка. Максим иногда задерживался на работе, но все равно регулярно заглядывал в мою «мастерскую» с чашкой чая, а Варя частенько садилась рядом на маленький стул, подавая мне карандаши и «проверяя», не скучно ли малышу. — Мама, — говорила она серьезно, — ему надо мультики включить, пока ты рисуешь. — Думаешь? — смеялась я. — А если он больше любит музыку? — Тогда папа пусть играет на гитаре, — решала Варя и бежала искать Максима. Вечерами мы ужинали втроем и обсуждали, что получилось за день. Я показывала им свежие холсты, Максим щурился и говорил: «Вот здесь чуть ярче, а тут — идеально», а Варя неизменно отвечала: «Мне нравится все». Сегодня я ставила последние штрихи на одном из центральных холстов. Линия легла ровно, и я поняла, что эта работа почти завершена. Отложила кисть, отошла на шаг. Максим подошел тихо, обнял меня со спины, положив руки поверх моих и на живот. Мы молча смотрели на картину. — Знаешь… — сказал он наконец, — я горжусь тобой. Очень. Я лишь кивнула, потому что от этих слов к горлу подкатил ком. В этот момент в комнату вошла Варя, держа в руках лист бумаги. — Смотри! — Она протянула рисунок. — Это мы. На выставке. На листе были три фигурки: я с большим животом, Максим, держащий меня за руку, и сама Варя, широко улыбающаяся. Даже на выставку к нам пробрался кот, а чуть в стороне расположился пес. Нас теперь невозможно было разлучить. *Максим* * * * Выставочный зал шумел вполголоса, как будто все договорились говорить мягко, не нарушая чужой вдох. В центре стояла Лена в длинном свободном платье, которое все равно не могло скрыть ее давно округлившийся живот, с волосами, собранными в небрежный пучок, и тем особенным светом в глазах, который бывает только у женщин на пороге нового начала. Я смотрел на нее и ловил себя на том, что не могу насмотреться. Каждый ее жест, каждый поворот головы, даже то, как она поправляла платье на талии, — все было пропитано какой-то новой, глубокой нежностью. Она будто стала мягче, тише и при этом сильнее. Варя стояла рядом, гордо держась за мамину руку и рассказывая кому-то из гостей, какая картина ее любимая. Когда она подвела женщину в строгом костюме к большому холсту у окна, я понял, что это тот самый центральный, над которым Лена трудилась дольше всего. |