Книга Ключ от чужой жизни, страница 93 – Люсия Веденская

— Нужны, — возразила она, чуть смеясь. — Очень даже нужны.

Мы так и остались стоять в обнимку, пока я не вспомнил, что вообще-то вернулся домой не только с цветами и пирогом.

— Подожди, — сказал я, чуть отстраняясь. — У меня ведь тоже новости.

— А, — она улыбнулась чуть теплее. — Что-то хорошее?

— Очень, — я поднял пакет и, как фокусник, вытащил конверт из кармана куртки. — Ты, наверное, не помнишь ту заявку на художественный грант, которую ты подавала весной? Тогда она вроде повисла в воздухе, а потом ты сказала, что все, забыли… Так вот. Сегодня пришел ответ.

Лена нахмурилась, будто пытаясь вспомнить, о чем я вообще говорю:

— Ты про тот городской проект, про который рассказывал? Где нужны были эскизы и оформление выставки?

— Ага, — я протянул ей письмо. — Тебя одобрили. И не просто одобрили — хотят, чтобы именно ты вела весь проект.

Она взяла конверт, медленно развернула лист и прочла. Глаза расширились, дыхание чуть сбилось:

— Но… Максим… это же…

— Да. Это твоя работа. Твоя возможность.

Она молчала пару секунд, потом подняла на меня взгляд. В нем мелькнуло что-то, чего я давно не видел: вызов, азарт, почти забытая искра.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я приму предложение.

— Вот и отлично, — я улыбнулся. — Тем более, теперь у нас есть двойной повод все сделать красиво — и ради проекта, и ради того, чтобы ребенок с самого начала видел, как его мама творит.

— Ладно. Придется снова доставать кисти и краски.

— Я уже почистил твой старый мольберт, — признался я. — Так, на всякий случай.

Она фыркнула, качая головой, но я видел, как она расправила плечи, будто внутри наконец появилось что-то, что вытеснило усталость и сомнения.

* Алина *

* * *

Я стояла у мольберта босиком, на полу заранее расстелила мягкий коврик, чтобы ноги не уставали. Кисть в руке скользила легко, без прежнего напряжения, и я ловила себя на том, что просто счастлива.

Живот уже заметно округлился, ткань свободного платья мягко облегала его, и иногда я, словно по привычке, проводила ладонью по этой новой линии своего тела. Токсикоз остался в прошлом вместе с тревожными утрами, когда я не могла даже вдохнуть запах кофе. Теперь я могла позволить себе чай с мятой, любимое яблочное печенье и долгие часы за работой.

Свет из большого окна падал прямо на холст, и краски казались ярче, чем обычно. Я расписывала один из центральных элементов будущей выставки — панно в теплых, живых тонах. Хотелось, чтобы оно было как объятие: чтобы человек, глядя на него, чувствовал тепло, даже если на улице зима.

Варя сидела в углу, за своим маленьким столиком, и сосредоточенно раскрашивала рисунок, что-то очень важное, судя по морщинке между бровей. Она время от времени бросала на меня быстрый взгляд, а потом снова углублялась в свои цветные карандаши.

— Мам, — сказала она, не поднимая головы, — а если малышу будет скучно в животике, ты ему порисуешь отдельно?

Я засмеялась:

— Конечно. У меня там специальные карандаши для этого.

Варя кивнула серьезно, будто это был самый логичный ответ.

Максим зашел тихо, но я услышала, как он остановился в дверях. Его взгляд был теплым, чуть задумчивым, таким он смотрел на нас, когда думал, что мы его не замечаем.

— Проголодались? — спросил он. — Я сделал оладьи.