Книга Ключ от чужой жизни, страница 82 – Люсия Веденская

Лена шла рядом молча, не спрашивала, что я думаю и даже не смотрела в мою сторону. Держала ремешок сумки так крепко, что кожа на пальцах побелела.

Я пытался сказать хоть что-то — спросить, хочет ли она заехать в магазин, пройтись, выпить кофе. Но каждое слово казалось неуместным, а пауза между ними — слишком длинной.

Мы дошли до машины. Я открыл дверцу, она села, положив руки на колени, и уставилась в одну точку перед собой.

— Лена… — начал я.

— Не надо, — перебила она тихо, но резко.

Всю дорогу до дома мы ехали в тишине. Радио я выключил через минуту — музыка только резала слух. За окном тянулись огни, но они не отвлекали ее, взгляд был все тот же, неподвижный, словно она смотрела сквозь все это в какую-то свою пустоту.

Когда мы зашли в дом, Ворон выскочил из коридора с мягким «мрр», но Лена лишь прошла мимо, не дотронувшись. Сумку она поставила в прихожей и ушла в спальню.

Я остался на кухне, включая чайник просто потому, что нужно было занять руки.

* Алина *

* * *

Максим ушел на работу рано, оставив на столе записку: «Вернусь к восьми. Если что — звони». Я все равно не собиралась звонить и тревожить его.

Чай остывал в кружке, пока я сидела на кухне, глядя в окно. Все, что сказала Светлана Ивановна, — каждая ее улыбка, каждый поддерживающий комментарий — застряло в голове, как осколки. Казалось, если еще раз переберу их по порядку, все сложится в картину, но чем больше я пыталась, тем сильнее расползалось все, во что я верила.

Я записалась к Виктории Павловне, уже почти родному своему врачу, прямо с утра. Сказала, что это срочно, а она нашла для меня окно в графике.

Кабинет встретил меня тем же запахом кофе и книг, а Виктория Павловна сидела, как всегда, в мягком кардигане и с чуть усталыми глазами, но внимательной улыбкой.

— Что-то случилось, — сказала она, как только я села. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Мы нашли женщину. Маму Алины Ковалевой, — я выговорила это почти шепотом. — Она рассказала все. Или все то, что считает правдой.

Я рассказала ей о встрече. О том, как в каждой детали из уст этой женщины рушилась моя «биография»: не художница, не бариста, не архитектор, не та, кем я себя помнила. Все оказалось выдумкой.

— Как вы думаете, зачем Лена… зачем я это сделала? — спросила я, запнувшись. — Я же, получается, придумала человека?

Виктория Павловна склонила голову.

— Если опираться на факты, Лена могла услышать имя Алины в больнице. Например, от медсестры, случайно, мимоходом. Подсознание цепляется за такие вещи, особенно в состоянии травмы.

— Но зачем придумывать целую жизнь?

— Это не совсем «зачем», — мягко ответила она. — Это защитный механизм. Потеряв контроль над реальностью, человек может создать для себя историю, которая кажется безопасной. Ваша «Алина» могла быть такой — с увлечениями, привычками, которые ближе вам. Это помогает не утонуть в хаосе.

Я молчала. Логика врача выглядела убедительной. И в то же время хотелось найти хоть одну щель, через которую эта «правда» могла бы ускользнуть.

— Значит, все, что я помнила, не мое?

— Необязательно, — сказала она. — Иногда в такие истории просачиваются настоящие детали, просто они перемешаны с фантазией. Но да, образ в целом мог быть полностью сконструирован.

Я слушала и чувствовала, как странным образом становится легче. Потому что необъяснимое стало объяснимо. Потому что это не мистика, не чья-то игра, это просто мой же мозг, который пытался меня спасти.