Книга Ключ от чужой жизни, страница 81 – Люсия Веденская

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказал я, чувствуя, как в горле становится сухо.

Мы прошли в гостиную. На столе уже стоял чайник, печенье, три чашки. Все было подготовлено, будто она ждала старых друзей.

— Ваш супруг сказал, что вы тоже были в той аварии? — обратилась она к Лене.

— Да… — голос Лены дрогнул, но она кивнула. — Я мало что помню, но хотела узнать об этой девушке — Алине Ковалевой. Она вроде любила искусство?

— Художницей она, конечно, никогда не была, — сказала Светлана Ивановна и тихо усмехнулась, хотя в глазах блеснули слезы. — Хотя красивые вещи любила. Я ей даже мольберт покупала… Так и простоял в углу, пока я его не отдала соседской девочке.

Лена осторожно спросила:

— А она точно никогда не рисовала? Для себя, для души… хоть немного?

— Нет, — женщина покачала головой. — Ни терпения, ни интереса. Ей проще было сфотографировать и распечатать, чем с кистью возиться.

Я видел, как Лена отводит взгляд, словно проверяя в памяти, не ошиблась ли она сама.

— А в кофейне? Она ведь работала в кофейне, да? — в голосе прозвучала едва уловимая надежда.

Светлана Ивановна удивленно приподняла брови:

— В кофейне? Нет, никогда. Кофе она толком варить не умела. У нас дома даже кофемашины не было — чай и все.

Лена сжала пальцы на коленях, но не остановилась:

— А в детстве она ведь любила рисовать мелом на тротуаре?

Светлана мягко улыбнулась:

— В детстве? Любила прыгать в классики и кататься на велосипеде. А мел брала только, чтобы клеточки начертить.

— А… диплом… — Лена запнулась. — Она ведь училась в художественной академии? На архитектора?

— Ох, нет, — мама Алины на этот раз даже рассмеялась. — Юридический факультет. Пять лет в университете, потом подрабатывала — писала курсовые, дипломы. Свою работу защитила отлично. Художницей… нет. Даже близко.

Лена слушала и бледнела, а я чувствовал, как в ее голове рушится целая реальность, собранная по кусочкам из того, что она считала памятью.

Я боковым зрением заметил, как Лена чуть вздрогнула.

— А у нее была семья? Друзья? — спросила она осторожно. — Она снимала квартиру где-то в центре, да? Одна?

— Мы были вдвоем, — тихо ответила Светлана Ивановна. — Отец ушел, когда она еще училась в школе. Друзей немного… Алина была тише воды, ниже травы в компаниях. Совсем не такая, как вы. А квартиру не снимала, мы купили ей в новостройке на юге в ипотеку. Там и жила после сдачи дома.

Лена опустила взгляд в чашку. Я видел, как крепче сжались ее пальцы на фарфоре, и понял, что эта встреча стала для нее не ответом, а новой трещиной.

Я буквально чувствовал, как Лена вжимается в спинку стула, все глубже и глубже уходя в себя.

— А… она… — губы Лены дрогнули. — Она случайно не писала стихи еще подростком?

— Нет, — Светлана вздохнула. — Не любила. Все это было «слишком» для нее. Она жила проще, чем вы думаете. Учеба, работа, спорт, вылазки на природу с небольшой компанией. Обустраивала дом. Ходила на концерты.

Лена опустила глаза. Ее плечи были напряжены, дыхание стало поверхностным. Я почти слышал, как внутри нее что-то трещит.

— Я, наверное, все перепутала, — она сказала это так тихо, что я едва расслышал.

Мы вышли из дома в густой вечерний воздух.

На улице уже темнело, фонари тянулись тусклой цепочкой вдоль мокрого асфальта, и даже сладковатый запах цветов на крыльце казался каким-то ненастоящим после того, что мы только что услышали.