Книга Ключ от чужой жизни, страница 25 – Люсия Веденская

Я улыбнулся в ответ, и вдруг сердце внутри сжалось.

Меня резко уколола вина. Такая, от которой перехватывает дыхание. Которая не просто гложет, а практически ломает изнутри.

Она смотрела на меня, а я теперь думал только об одном: она не знает.

Не знает, что за пару месяцев до аварии мы собирались развестись. Не в ссоре, не со скандалом, мы просто оба были вымотаны, устали от бесконечной тишины между нами, которая была громче криков. Мы тогда сели за стол, как взрослые, и все обговорили.

Совместная опека, раздел имущества без претензий, бумаги были готовы и включали в себя все важные пункты.

Мы отложили подписание совсем ненадолго, но случилась авария, потеря памяти и новый старт.

И я решил ничего не говорить.

Я убедил себя, что это к лучшему. Что, может, у нас действительно появился второй шанс.

Что не стоит разрушать его ради прошлого, которое мы оба хотели забыть.

Я видел, как она смотрит на Варю, как путается, пытается, стесняется, и молчал каждый день, день за днем, потому что так было легче.

Но сейчас, когда все начало становиться лучше, когда в доме снова пахло ее едой, и она сидела рядом со следами какао на губах, я почувствовал себя самым паршивым человеком на свете, потому что всегда ждал от нее честности, а в итоге соврал первым.

Она хотела развода, именно она, не я. Это не та правда, которую я хотел бы помнить. И тем более не та, которую мог бы ей сейчас рассказать.

Лена тогда сидела напротив меня за кухонным столом, сжимала пальцы на кружке, спина оставалась прямой, но глаза были потухшие.

— Я больше не могу, — сказала она впервые. — Я как будто все время в клетке. И кем бы я ни пыталась стать — все не выходит. Ни матерью, ни женой, ни художницей. Просто никем.

Я пытался говорить, обсуждать. Предлагал варианты: отдохнуть, взять паузу, съездить куда-то вдвоем — к родителям, к морю. Обещал пересмотреть расписание, взять на себя больше забот с Варей. Говорил, что у нее, возможно, депрессия, усталость, сезон, авитаминоз, черт знает что. Говорил все, кроме главного — что я в ужасе. Что не хочу ее терять.

А потом случилась беременность. После четырех протоколов, после всех «больше не буду», после таблеток, уколов, слез и врачей, вдруг оказалось, что последний протокол сработал. Я помню, как мы сидели в машине, когда узнали, я сжимал ее руку и надеялся, что этот ребенок все исправит.

— Может, это знак, — с надеждой предположил я.

Но Лена была непреклонна.

— Я не лишу тебя общения. Никогда, — сказала она. — С обоими. Но я все равно хочу развода. Я не могу так больше.

Я не кричал, не ломал мебель, хотя хотелось. Просто сказал, что понимаю, и что я виноват. И если ей нужна свобода, я не буду держать.

Я не хотел мстить, не хотел все решать через суд. Не хотел становиться тем мужем, которого она возненавидит еще сильнее.

Я хотел остаться для нее хоть кем-то важным и близким, если уж не мужем.

И вот теперь она снова оказалась рядом и не помнила ничего из этого. А я продолжал молчать о том, что она не хотела больше нас. Что готова была уйти. Что все, что я сейчас ожидаю, — это не возвращение ее памяти, а обнуление.

И все бы было проще, если бы я злился и считал ее предательницей, но я не мог.

Потому что я знал — тогда, в той кухне, среди тишины, — она просто медленно умирала в несвободе, и честно сказала об этом.