Книга Фрейлина. Путь домой, страница 96 – Тамара Шатохина

Она не успела ответить, дверь распахнулась и в комнату буквально ворвался Вильгельм. Его трясло от ярости, он был взбешен. Прошипел, сдерживаясь похоже из последних сил:

— Я не желаю больше видеть вас в моем государстве! Даю вам месяц на все… и — вон!

— Но — Фредерик? — просипела я, — я жду его.

Качнувшись с носка на пятку, король отвернул лицо, но потом решительно развернулся ко мне опять. Процедил, глядя прямо в глаза:

— Приказываю вам носить траур. Вашего мужа нет более с нами. Еще десять дней назад я получил известие о его гибели, но проявил к вам милосердие, учитывая ваше положение… чего делать похоже не стоило — сам черт вас не возьмет!

— Тело… Фредерика? — осела я на постель.

— Не найдено. Но потом видели на ком-то его сюртук с дырой от пули на спине. А перед этим — как он упал под выстрелами… мои соболезнования!

— Примите… и вы мои…

Это были единственные слова, сказанные мною в следующие пару недель — отек горла сделал речь невозможной. Я и поплакать толком не могла… как правило, в слезах горло передавливает, а это еще усугубляло ситуацию.

Ромашковое полоскание не помогло — очевидно, голосовые связки были ему недоступны. Чуть теплое питье немного смягчало боль, но я не особо переживала о голосе — отек спадет и когда-нибудь он восстановится, даже если и не в полном объеме… сейчас дело было не в этом!

Пулевое ранение чище, чем от ножа или штыка, так что многое зависело от того, куда вошла пуля и сквозное ли оно. Я знала сейчас одно — ранение в грудь не обязательно смертельно, Господь милостив, а Фредерик не заслужил такой подставы.

Просто ранен… мой муж где-то там обязательно жив, его выхаживают и лечат — опять поднялась ментальная заслонка или щит, что всегда прикрывал мою психику от особенно сильных потрясений. Я больше не могла воспринимать ситуацию трезво и в полном объеме — способность эта притупилась. Я тупила, да…

Умом понимала, но прочувствовать потерю была уже неспособна, запретив себе верить в плохое. К черту все пошли! Он жив.

Всякое у нас с ним было, но друг для друга мы сделали все возможное и расстались на время вполне себе мирно. Значит, буду сидеть на ровной попе и ждать его. Месяц, два… Я была против его смерти. Баба Яга — против!

Даша велела мне оставаться в постели — тянуло живот. Собственно, если существовала угроза моей беременности, то все, что я могла здесь, это спокойно отлежаться, попивая успокоительные отвары. Слова короля о гибели Фредерика доводить до Даши я не стала — не знала, как воспримет. Во всей этой ситуации хотя бы она должна была оставаться адекватной.

Вечером третьего дня после того митинга, во фрейлинские покои, где я отлеживалась, быстро вошла раскрасневшаяся Ольга, и я испуганно поднялась на локте. Но не о Фредерике, не подтверждение его гибели… она принесла другие новости:

— Я отказалась повиноваться королю во всем касаемо Малого двора. Вы моя фрейлина и только мне решать вашу судьбу. Не трудитесь отвечать, Таис… я знаю, что вы лишились голоса — прекрасного вашего голоса, — присела она на стул рядом с моей кроватью и сказала уже тише, будто размышляя:

— Уехать придется — он никогда не простит вам... Вы превзошли его, и все это понимают. Газеты пишут о вас, называя новой Брунгильдой, — хмыкнула она, — либо черной принцессой… а это уже о вашем вдовстве, Таис. Примите мои искренние соболезнования, мне действительно очень жаль, что так случилось, — осторожно пожала она мою руку.