Книга Доктор Фальк и убийства под парусом, страница 59 – Игорь Евдокимов

— Ах, Лидия Николаевна, отдав театру столько лет, сколько я – ужасно много, на самом деле, только это, тс-с-с, между нами, – начинаешь видеть настоящий талант. И ценить, конечно…

Не прерывая монолога, Чернов попытался покровительственно ее приобнять, но, получив шлепок по ладони, от своих намерений отказался, ни капли, похоже, не удивившись и не расстроившись.

— Ценить, да-с… Знали бы вы, со сколькими бездарностями мне приходилось играть. Сколько криворуких кустарей малевали декорации для спектаклей, в которых я участвовал. Сколько режиссеров давали мне громкие, но абсолютно бесполезные указания. На их фоне люди вроде Богомольцева-Донского или нашего Феденьки уникальны. И если Сергей Анатольевич, несомненно, преуспеет, силой ли своего таланта или благодаря, гм, иным достоинствам, то Федя – неограненный бриллиант. И если люди вроде Алеевой продолжат так с ним обращаться, он и сам поверит в собственную никчемность. Представляете, какая это будет утрата? Так что нет, Федору нужно внимание. А еще ему нужны друзья. Смею надеяться, что я для него таковым являюсь.

Так, незаметно для самой себя, ко второму дню Лидия влилась в небольшую группку, которая образовалась не столько из общих интересов, сколько из стремления поддержать и защитить Осокина. Кроме нее и Чернова компания состояла из Зиночки Макаровой, юной артистки, игравшей в основном роли второго плана, и костюмерши Прасковьи Егоровны, плотной женщины, обладавшей поистине фантастическим талантом болтать, охать, ахать и насмешничать, не выпуская из зубов многочисленных булавок.

В целом театр показался Лидии куда менее хаотичным, чем ей представлялось ранее. Даже несмотря на то, что репетиции шли на лужайке перед охотничьим домиком, а актеры, не занятые в сцене, лениво валялись на траве в ожидании своей очереди (все, кроме Алеевой, конечно, – ей вынесли персональный диванчик), процесс подготовки к спектаклю у Богомольцева-Донского был точен, словно швейцарские часы.

Федор закончил эскизы декораций для пьесы, согласовал их с режиссером и отправился в компании плотников и других художников воплощать свои фантазии в жизнь. Прасковья Егоровна подобрала под каждого актера костюм – гардероб доставили из Петербурга. В своей одежде на сцену выходили, опять же, только Алеева и Чернов.

Лидии достался классический наряд служанки – простое серое платьице и белый фартук. Увидев себя в зеркале, девушка невольно прыснула.

— А чего смеетесь, барышня? Али недовольны? – поинтересовалась костюмерша, подкалывая булавками платье, которое оказалось великовато.

— Да нет, это я представила лицо матушки, когда она увидит меня в этом костюме! – пояснила Лидия. Она уперла руки в бока, скорчила суровую мордашку и произнесла: «Лидия, как можно?! Ты же приличная барышня! Что о тебе подумают молодые люди?!»

— А вот зря смеетесь над маменькой-то! – осуждающе покачала головой Прасковья Егоровна. – Чай, не со зла она, а оттого, что сердце у нее за вас болит.

— Знаю я, что не со зла. Да только заботой своей так окружает, что не вдохнуть.

«И ведь не только ее это касается», – добавила Лидия про себя. Фалька она не видела вот уже несколько дней – доктор не показывался с тех пор, как они мельком заметили друг друга у охотничьего домика, когда он вместе со следователем приехал побеседовать с Гейнцем и Богомольцевым-Донским. Памятуя о том, что Карл Кронидович держал окно в кабинете открытым, Лидия даже попыталась подкрасться и подслушать, о чем пойдет речь. К сожалению, ничего нового она не узнала, а мужчины быстро переместились к Сергею Анатольевичу. А дальше Федор повел ее знакомиться с Зиночкой, и Лидия не видела, как доктор уехал.