Книга Доктор Фальк и убийства под парусом, страница 120 – Игорь Евдокимов

— С пансиона… – задумчиво повторил князь. – Что ж, начнем… Я родился в счастливой семье. Мои родители, несмотря на знатное происхождение, были лишены предубеждений. Когда пришла пора дать мне образование, они выбрали Николаевский пансион именно потому, что там я мог встретить своих сверстников из всех сословий, что населяют нашу страну. В их детстве это было бы немыслимо – чтобы сын князя якшался с детьми купцов, мещан и крестьян. Однако мои родители считали, что это необходимо для моей будущей службы – а вопрос того, что мне через какое-то время предстоит пойти на государственную службу, не подлежал обсуждению. Так я оказался в пансионе. Сказать, что мне там нравилось, что я провел там лучшие годы жизни, я не могу. Но я действительно получил представление о том, какими могут быть люди из разных слоев общества. И нашел среди них друзей. Мамаева и Рыбина. Николя и Жоржа. Хорошие ребята. Неглупые. Незлые. С ними мне было легко и интересно. Однако на беду в нашу компанию вместе с ними навязался фон Бек. Вы правильно сказали – он неуловим. Прочитать его невозможно. Он всегда вежлив, всегда дружелюбен, всегда очарователен. Подберет ключик к любому человеку. А подобрав – заставит плясать под свою дудку. Только мотив у этой мелодии будет… Неприятным. Неправильным. Гнилостным. Раз вы знаете про Тихонова, то…

Князь опять замолчал, собираясь с мыслями. Фальк не торопил.

— Его гибель признали результатом шалости. Мальчишеской шутки, зашедшей слишком далеко. В случае Мамаева и Рыбина – это действительно так. Но в случае Жана… Я готов поклясться, что он знал: Макар не доплывет даже до середины пруда. Своим чутьем фон Бек выбрал самую слабую жертву, которая не сможет сопротивляться его давлению и ради принятия сделает все, что от нее потребуют. Даже невозможное. Заставив Тихонова переплыть пруд, Жан знал, что больше никогда не увидит его живым. Конечно, он никогда бы в этом не признался, но я видел это в его глазах.

— И все равно попросили родителя защитить его и остальных? – спросил Фальк.

— Ради Николя и Жоржа – да, – кивнул Несвицкий. – Сейчас я понимаю, что это решение было неправильным. Что, возможно, наказание отдалило бы их от фон Бека. Или мне даже следовало бы забыть о негласных правилах пансионерской взаимовыручки и свалить всю вину исключительно на Жана. Но напомню вам, что решение принимал подросток. И – да. Я корю себя за это каждый день, но тогда я попросил отца помочь моим друзьям избежать ответственности. Это моя вина. И тем горше мне от того, что спасал друзей я зря – после несчастного случая с Тихоновым мы все равно отдалились друг от друга. Я не мог простить их за то, что они пошли на поводу у фон Бека. Они – меня за то, что спас их. Дети могут быть крайне неблагодарными…

— Люди, – тихо поправил его Фальк. – Не только дети. Это качество свойственно всему роду человеческому.

— Мы оставались близки, но былое товарищество исчезло. А дальше… Я уже говорил при нашей первой встрече, после пансиона наши пути разошлись, и я много лет не видел давних друзей. А затем… Затем моя задача в Британии оказалась выполнена. Оставаться там для меня стало опасно, и я вернулся домой. После стольких лет, проведенных на чужбине, да еще и ожидания удара в спину от каждого нового знакомого, невольно начинаешь тянуться к тому, что знакомо. К отчему дому за городом. И к старым друзьям. Я отыскал Рыбина и Мамаева. Предложил им встретиться и провести пару недель вместе, как в старые добрые времена. Фон Бека я не звал, но Николя и Жорж поручились за него. Божились, что он изменился. Осознал свои ошибки. Скрепя сердце я согласился пригласить и его тоже.