Книга Доктор Фальк и убийства под парусом, страница 106 – Игорь Евдокимов

Вопреки ожиданиям Лидии, Федор не выглядел разочарованным, а скорее наоборот – воодушевленным.

— В таком случае я согласен!

— Пф, Чернов, ты не способен быть незаметным, – протянула Ольга Ивановна. – Ну да черт с тобой. Подайте сюда эту лодку. Не мне же за ней ходить.

— Сию минуту-с, – подобострастно поклонился актер. – Сергей Анатольевич, мне же без вас одолжат лодку?

— Думаю, да.

Насвистывая легкомысленную мелодию, Марк Евгеньевич отправился к яхт-клубу. Алеева пожала плечами и со скучающим видом вернулась в кресло. Лидия же подошла к Осокину и тихонько спросила:

— Феденька, право слово, зачем вы позволяете ей так собой помыкать?

— Вы не понимаете! – с энтузиазмом ответил художник. – Вы просто не видели ее такой, какой ее видел я. На самом деле она добрая. А это… Это просто маска.

— Как знаете, – ответила Лидия и вернулась под зонтик, успев увидеть, как расстроенно поджала губы наблюдавшая за этой сценой Зиночка.

Спустя какое-то время из-за яхт-клуба показалась весельная лодка. Чернов подошел на ней к дикому пляжу, спрыгнул за борт и втащил на песок.

— Господа, прошу на борт! – залихватски крикнул он Осокину и Алеевой.

Актриса подошла и с сомнением осмотрела лодку, явно намекая, что прибывшее судно не соответствует ее статусу. Однако руку Осокина все-таки приняла и уселась на скамью. Федор последовал следом. Чернов столкнул лодку в море, развернул носом от берега и тоже забрался на борт.

— Дурак он, конечно, – пробормотал стоящий рядом с Лидией Богомольцев-Донской. – Лодка двухместная.

— Добрый день, Лидия Николаевна, – раздался рядом знакомый вежливый голос. Фальк всегда говорил именно так, когда им приходилось встречаться при посторонних.

— Добрый день, Василий Оттович, – с улыбкой повернулась девушка. – Что привело вас к нам?

Богомольцев-Донской недовольно покосился на доктора и отправился будить Гейнца. Фальк проводил его долгим взглядом.

— Шел в яхт-клуб и наткнулся на ваш пикник, – наконец ответил Василий Оттович и перешел на «ты», раз уж рядом никого не оказалось: – Кажется, ни я, ни Ираида Дмитриевна, ни даже здравый смысл не способны удержать тебя от этой компании…

— Ну, здесь ты почти прав… – мигом погрустнела Лидия и поделилась с ним вчерашними событиями. Василий Оттович слушал ее внимательно, не перебивая, давая выговориться. Лидии казалось, что она готова расплакаться в любой момент, но почему-то не проронила ни слезинки. Закончив пересказ, она какое-то время помолчала, а затем, собравшись с силами, высказала терзавшие ее мысли: – Знаешь, ты был прав, назвав меня несамостоятельной. Мне было невероятно горько это услышать, но сейчас я понимаю, что ты был прав. Как понимаю и то, что ты правда хотел открыть мне глаза на это потому, что заботился обо мне. Но когда то же самое сказала мама… Такое ощущение, что это для нее все было оружием. И сам факт моей несамостоятельности и зависимости от нее, и слова, которыми она этот факт до меня доносила. Словно ножи, которые она вонзала в меня и проворачивала. Это было… Страшно, Фальк, ужасно страшно. Я готова согласиться с тем, что дочь из меня никудышная. Но я никогда даже представить себе не могла, какой жестокой может быть моя мать…

— Ох, мне очень жаль, – произнес Фальк, когда она закончила. – Я уверен, Ираида Дмитриевна одумается. Она правда очень тебя любит. Просто любовь и забота у нее принимают странные формы.