Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
— Какая? Автобус уже подъезжал к Ледовому, хоккеисты задвигались, загремели амуницией. Тренер проявлял нетерпение. Алексей заторопился: — Я не один. Можно дочь Ягелева тоже как-то пристроить? — Куда же я ее пристрою? — Тренер начал раздражаться, настырный новичок надоел ему. — Клюшку дам и на площадку с парнями выпущу? — Нет… Запишите ее в делегацию например, как… как фотографа. — У нас уже есть фотограф. Разве что в помощницы… А она умеет фотографировать? — Как профи! Ее снимки ленинградские газеты с руками отрывают! Алексей нес полную околесицу, но сейчас это было не важно. Лишь бы всемогущий Тренер дал согласие. — Свалился ты на мою голову… Володя, возьми у него данные, сделай что нужно. Юрзин сумрачно угукнул. Он все еще сердился на Касаткина, из-за которого понапрасну съездил в Ленинград. Но слово Тренера — закон. Теперь Алексей был уверен, что все утрясется. Если он как игрок не ударит в грязь лицом, то выберутся они с Анкой из этой передряги победителями. Автобус остановился, хоккеисты стали выгружаться. Тренер встал, бросил Касаткину через плечо: — Иди с нами. Форму тебе подберем, пару часов покатаешься. Касаткин помнил об Анке, которая ждала возле отеля. Но приказа Тренера он не мог ослушаться, к тому же, если завтра в бой, то совместная тренировка жизненно необходима. Притереться к новой команде, наиграть комбинации… Так и пробегал два часа. Ощущения незабываемые! Кругом, куда ни глянь, звезды, звезды. Сколько раз видел их по телику и раза три вживую — когда «Аврора» играла с армейцами в чемпионате. А тут — с ними вместе, на равных. Нет, на равных пока не получалось. Касаткин четыре месяца не брал в руки клюшку и не становился на коньки. Отвык, растерял кондиции, и это сказывалось. В простейших ситуациях зевал шайбу, поскальзывался, с опозданием реагировал на передачи. В общем, сам себе казался неуклюжим шкетом из детской спортшколы. Тренер взирал на происходящее из-за бортика и был непроницаем. Иногда покрикивал на мэтров, Касаткина не трогал, и это настораживало больше всего. Чем дольше длилась тренировка, тем сильнее нервничал Алексей, и, соответственно, больше брака появлялось в его действиях. Шайба совсем перестала у него держаться, и он был рад, когда Виктор Васильевич объявил, что на сегодня достаточно. В раздевалку Касаткин брел как побитая собака. Пропустил партнеров вперед, чтобы не нарываться на зубоскальство. Они его, кажется, и не замечали, для них он был кем-то (если не сказать чем-то) чужеродным. В другой момент такое отношение его бы оскорбило, но сейчас он хотел прошмыгнуть незамеченным, юркнуть мышкой, забиться в норку и как-нибудь пережить свой позор, продумать тактику на завтрашний матч, если, конечно, Тренер сочтет нужным выпустить его на площадку. — Касаткин! Виктор Васильевич подошел к нему, превратившемуся от оклика в соляной столп. Промолвил бесцветно, без одобрения, но и без укора: — Вижу, стараешься. Похвально. Только не лезь все время в гущу. Надо уметь играть и без шайбы. Вот и все, что он сказал. Алексею полегчало. Небезнадежен! Не погнал его Тренер поганой метлой, дал наставления на будущее. Значит, будущее как минимум есть. …К отелю вернулись в третьем часу дня. Армейцы, весело балагуря, направились на обед, а Касаткин побежал в сквер и нашел там Анку. Замерзнуть ей не грозило, стояло изумительное тепло, но переволновалась она сильно. Касаткин повинился: да, обещал скоро, но задержался. На то были веские причины. И когда Анка узнала, до чего он договорился с Тренером, она все простила и от избытка чувств кинулась ему на шею. Обычная сдержанность изменила ей, да и кто бы сохранил хладнокровие, когда на карту поставлено так много… |