Книга Жизнь на грани фола, страница 45 – Александр Рыжов

Под ногами предательски потрескивало, поэтому шел с черепашьей скоростью, переставляя стопу с носка на пятку, как учил Фенимор Купер в книжках про индейцев. Совсем стемнело, небо заволокло тучами, не видно ни зги. Алексей боялся ненароком наткнуться на что-нибудь и выдать себя.

Он делал шажок за шажком и все ждал, что между деревьями мелькнет светлячок пламени, который и станет путеводным. Но запах дыма делался все отчетливее, а огонь не появлялся. Из ночной тиши проступили голоса: первый — низкий и надтреснутый, а второй — сиплый, переходящий временами в шепот.

Говорившие осторожничали, не хотели быть застигнутыми врасплох. В этом Алексей убедился, когда едва не вывалился из можжевеловых сплетений на круглую лужайку, где и сидели эти двое. Теперь он заметил отсверк огня, но очень бледный, вырывающийся как бы из-под земли. Костер был разведен по-партизански, в выкопанной ямке, — вот почему его не видно издалека.

Касаткин вгляделся в лицо человека, который сидел и тыкал в ямку сломанной веткой. Лицо было освещено тускло — широкое, скуластое, с приплюснутым, как у боксера, носом. Алексею хватило первого же взгляда, чтобы понять, кто перед ним.

Он видел этого человека второй раз, однако та, предыдущая, встреча запомнилась на всю жизнь. Случилась она осенью на ленинградской улице и стоила Алексею разбитой губы, разорванной куртки и еще массы куда более неприятных последствий.

Это был Платон Черниченко, он же Панкер, гопник и бандит. Тот, кого Касаткин безуспешно искал четвертый месяц. Искал в Ленинграде и никак не чаял столкнуться с ним здесь, в восьми сотнях километров от дома.

Панкер вытянул шею и уставился в темень.

— Есть там кто или послышалось? — Он приподнялся и потянулся к заднему карману объемистых брюк, похожих на те, какие носили когда-то стиляги.

Касаткин присел и спрятал голову за кустами. В груди похолодело. Он помнил, что у приятелей Панкера имелись на вооружении немецкие пистолеты, добытые черными копателями. А ну как и у него такой же? Пальнет в ночь как в копейку. Если и не попадет, то вспышка от выстрела осветит лужайку, и засада будет обнаружена.

— Сходи проверь, — посоветовал сиплый. — А то свалится нам на башку какой-нибудь охотник с ружбайкой…

— Против ружбайки у меня своя пушка есть. — Панкер похлопал себя по обтянутому брюками заду, но доставать пистолет не стал, плюхнулся снова на траву. — Нет тут никого. Местные далеко не забредают, боятся.

Касаткин беззвучно выдохнул. Стрельба откладывается, можно послушать.

Сиплый тем не менее проявлял признаки беспокойства.

— Местные не забредают, а менты могут. Вдруг они еще не угомонились? Ищут…

Он сидел к Алексею в профиль, физиономия была скрыта в тени, лишь подбородок подсвечивался всполохами костра. Над нижней губой поблескивал золотой зуб. Кого-то этот субъект Касаткину напоминал. Рассмотреть бы его получше, но он как нарочно держится в полумраке и говорит так, что по голосу не распознать.

Алексей перебрал в уме всех своих знакомых с фиксами, но ни один из них не мог быть тем, кто сидел сейчас на лужайке.

— Не дрейфь! — флегматично откликнулся Панкер. — Ментам здесь делать нечего. Они возле Немана ищут, ближе к Литве, там, где месторождение. Никто же не знает, что колымага на юг повернула.