Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
Анка почти ничего не отвечала, задумчиво крошила ложкой в стакане брусочки рафинада. Только потом, когда Алексей высказался и, ощутив опустошенность, привалился виском к грязному вагонному окну, спросила с осторожностью: — Ты ее любишь? Он задержался с ответом, уперся взором в серый сумрак. Любовь парадоксальна: иногда кажется, что пришла к тебе навеки, накрыла громадным крылом, подчинила себе все твое существо. Но в тонком, не познанном ни одной живой душой механизме происходит нежданный сбой — и все разваливается. С глаз спадает пелена, перед тобой уже не божество, а обычная женщина, она тебя раздражает, с ней неуютно и тянет на волю. А от громадного крыла осталась лишь неясная тень, да и та растворяется в небе, как вот этот серый сумрак, тающий под первыми лучами рассветного солнца… — Я ее любил, — выговорил он после затянувшегося молчания, — но это прошло. Не стал добавлять, что подобное с ним уже случалось. Нет гарантии, что новый жизненный виток не обернется новым витком любви. Опять произойдет что-то необыкновенное, опять запустится застопорившийся механизм, и опять бешеное чувство затопит рассудок. Все циклично, все повторяется, он с этим смирился. …Утром они прибыли в Ригу и, забросив чемоданы в камеру хранения, прямо с железнодорожной станции отправились на улицу Баласта дамбис, или в переводе на русский Балластная дамба, где размещалась редакция газеты «Советская Латвия». Дом печати встретил их суетой, запахом типографской краски и стрекотом пишущих машинок. Здесь находилось несколько редакций, и Алексей с Анкой битых полчаса плутали запутанными коридорами, прежде чем нашли нужную. Спрашивали у пробегавших мимо курьеров, но они хмуро бурчали что-то на своем латышском и убегали дальше. Но вот она, заветная табличка. В приемной белобрысая и тощая как жердь секретарша отрывисто бросала в телефонную трубку: — Я… не… я… Не требовалось углубленных познаний, чтобы определить: это значит «да» и «нет». Повесив трубку, она метнула бесцветный взгляд на вошедших, безошибочно угадала в них приезжих и перешла на ломаный русский: — Ви к кому? Рэдактор занят. Даже не поздоровалась. — Добрый день, — учтиво обратился к ней Касаткин. — Нам нужен корреспондент по фамилии Нейман. — Нейман у нас нэ работаэт, — отрезала она, и ее стальные зрачки налились еще большей суровостью. — Зачэм он вам? Анка осмелев, пояснила, что она — дочь пропавшего летчика Ягелева и приехала из Ленинграда, чтобы узнать о ходе поисковых работ. А Нейман… — Это нэ к нам, — перебила ее нелюбезная дама. — Обращайтэсь в милицию. У вас все? Алексей готовился и к такому повороту, поэтому по пути от станции прикупил в гастрономе бутылочку черного рижского бальзама. Достал ее из холщовой сумки и поставил перед секретаршей. — А если так? Нам бы только телефон Неймана или адрес… Ух, какие молнии она метнула в него из-под насупленных бровей! — Уберите! У нас это нэ принято. И покиньте помэщение, нэ мешайте работать! Приунывшие, они повернулись к выходу, но тут в приемную, пошатываясь, вошел еще один персонаж. В помятом синем костюме, с лохмотьями табачного пепла на лацканах, толстый, одутловатый, совсем не похожий на латыша и, судя по виду и запаху, мающийся с похмелья. — Ирма, детка, — забасил он с порога, не глядя на визитеров, — изнываю! Спасите погибающего, одолжите три рубля! В аванс верну. |