Книга Жизнь под прицелом, страница 64 – Sasha Han

Замечаю мой ноутбук на соседнем сиденье. Матовый серебристый корпус отражает проблески уличных фонарей — желтоватые вспышки, одна за другой. Хорошо. Вадик сможет отследить моё местоположение, если что. Хотя... кажется, за нами уже тянется хвост. Странно, но это почти обнадёживает.

— Паш, а ты заметил? — показываю я на машину позади нас.

Тёмный седан — держится на трёх корпусах позади, не приближается и не отстаёт. Как привязанный невидимой нитью. Равномерно, профессионально.

— Заметил, — произносит Паша так, что по спине пробегает холодок. Одно слово, но интонация в нём — как лезвие. Воздух в салоне сгущается, становится вязким. Я слышу своё дыхание.

— А ты меня тоже слила? — в голосе звенит ярость, зажатая в узкую щель спокойствия. Пальцы его сжимают руль — костяшки белеют, проступают под кожей острыми бугорками.

Что ответить? Ну, конечно, слила. Я что, главного исполнителя Вадику не озвучила бы? Только что говорить теперь? Молчу. Чувствую, как пересыхают губы.

Паша пытается оторваться от хвоста. Мотор рвёт — резкий звук, почти злой, — машину бросает вправо, потом влево. Меня швыряет из стороны в сторону, ремень безопасности врезается в плечо, в рёбра. Я держусь за ручку над окном — холодный пластик, пальцы скользят.

И ему это удаётся. Пиздец. Преследователи растворились в городском потоке — как сахар в горячей воде, исчезли, не оставив следа. Везёт меня в какой-то дальний загород. Асфальт под колёсами сменяется грунтовкой — машину начинает подбрасывать на ухабах, я стукаюсь плечом о дверцу.

За окном мелькают силуэты деревьев — чёрные, корявые, похожие на кривляющихся великанов, которые машут руками. Темнота за стеклом живая. Фары выхватывают полоску дороги впереди — и больше ничего.

Дом практически в лесу.

Да, блять, когда же я отдохну наконец ото всего этого?

Что это за избушка на курьих ножках? Впрочем, нет — присмотревшись, вижу вполне добротное строение. Цельное бревно, тёмное от времени и смолы, потемневшее неравномерно — там, где дождь, темнее, там, где солнце, светлее. Пахнет хвоей и сыростью. Где-то совсем рядом шумит ручей — монотонное, низкое журчание вплетается в тишину, как фоновая музыка.

Наверное, специально прикупил себе для таких вот «особых случаев». Чтобы не слышно и не видно. Чтобы никто не пришёл на крик.

Грубо берёт за руку. Пальцы сжимают запястье с такой силой, что я ощущаю, как пульс бьётся под его ладонью — толчками, частыми. Ведёт в дом. Я не сопротивляюсь — получить по рёбрам или ещё как-то совсем не хочется. Под ногами скрипят старые доски — протяжный, сырой скрип. Где-то капает вода. Запах дерева, старой пыли, чего-то смолистого.

Ну вроде мы как бы уже дружим, а вроде он как бы расстроен.

Сажает в кухне. Жёсткий деревянный стул холодит даже через ткань платья — ощущение сразу, как только сажусь. Стены — в тёмной вагонке, потолок низкий, одна лампа над столом даёт жёлтый, тёплый, но узкий круг света. За этим кругом — полутьма.

Чуть переведя дыхание и собравшись с мыслями, встаю и направляюсь к плите и ящикам. Руки двигаются сами собой — ищут зацепку, любую возможность взять ситуацию под контроль. Хоть какую-нибудь.

— Может, кофейку сообразим? — предлагаю я, как ни в чём ни бывало. И даже улыбаюсь. Уголки губ натянуты, как тетива, но держатся. Во блять — а на актёрских-то не училась. Глебушка вот только тренировал.