Книга Четыре шага в бреду, страница 46 – Евгений Таганов

Ну раз есть просьба, то будет и звонок:

— Алло. Это некто Копылов.

«Ты в Москве?»

— Точно так.

«Было бы здорово, если бы ты приехал ко мне прямо сейчас».

— Пиши адрес.

Она написала. Какое «Арго», какой Аникеев с Лавочкиным? Как говаривал Александр III: «Когда русский парень спешит на свидание, всё мировое шпионство может и подождать».

Особо выпендриваться не стал: цветы, шампанское, торт.

Кирпичная девятиэтажка была с длинными лоджиями, по ним классно верх-вниз карабкаться, машинально отметил он. Из двери подъезда как раз кто-то выходил, и он проскользнул внутрь без всякого домофона. Позвонил прямо в дверь нужной квартиры.

— Как здорово, что ты приехал! — ее глаза слезились и сияли одновременно. Сама была в халате и с красным носом. — Не целуй меня, я больная! Заразиться хочешь?

— Опять что-то венерическое! — Он, кинув цветы и пакет на тумбочку, заграбастал ее в охапку и залепил рот поцелуем.

— Удушишь! У меня нос совсем не дышит.

Какая проза, он-то надеялся на немедленный африканский интим прямо у порога, как видел в каком-то французском фильме. Ладно, войдем в положение и будем все по приличному. Чуть отстранившись, он ел ее глазами, даже распахнул на ее груди халат, но там увы оказалась еще и ночная рубашка.

— Ты что, женщин пять лет не видел?

— Больше, десять, вернее, восемь. Как ты драпанула из школы, так и не видел.

— Наверно, всю дорогу слова учил, — благосклонно смеялась она.

— Что? Как? Почему? — Это уже относилось к квартире.

— Мое наследство от бабушки. Не только ты у нас богатый наследник. Жорка сказал, что ты так и не купил себе машины. А у меня вон «рено» двухтысячного года под окном стоит.

Она водила его по квартире, показывая. Это была трехкомнатная хрущевка со смежными комнатами и маленькой кухней. В каждой комнате он останавливался и целовал хозяйку. Температура, хоть и небольшая, у нее точно была, поэтому, доведя ее до разобранной кровати, он просто сгрузил любимую под одеяло и направился на кухню:

— Лежи, доходяга, я все сам.

Поставил цветы в вазу, из холодильника достал сыр, ветчину, семгу и лед, добавил к этому на поднос шампанское, фрукты, торт, чай с медом и понес все это на тумбочку у ее постели, сам пристроившись рядом на пуховичке. Но чинного пиршества все равно не получилось, руки и губы сами тянулись друг к другу, и после получаса такого дразнения Даниловна сказала:

— Ну ладно, иди уже. Умру так умру.

Конечно, особенно феерического интима не получилось, но это в общем-то и не требовалось. После восьми лет чистой платоники само непрерывное касание и ласки друг друга были наивысшей наградой.

Потом пошли, правда, разговоры.

— И какой у меня теперь порядковый номер?

По привычке он легко поддался на провокацию:

— Пятый.

— А что мне сделать, чтобы стать первой ханум?

— Отравить предыдущих четыре.

— Приедешь к Вере и как ни в чем не бывало будешь обнимать ее и говорить, как ты ее любишь?

— А у меня есть другие варианты?

— Бабник ты, товарищ Алехандро.

— Это сказано с одобрением?

— Это сказано с досадой и обидой.

Слава богу, она сама соскочила с этой темы.

— Жорка говорил, вы планируете в Питере целую серию балов-маскарадов. Я туда допускаюсь или нет?

— На каждый бал отдельный маскарадный костюм — и да.

— Это вам инглиши заказали или вы сами такие ушлые?