Книга Системный фермер. Том 3, страница 125 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

Я молчал. Что я мог ей сказать? Что не знаю? Что, может быть, это смертельная зараза, против которой у меня нет ни средства, ни знаний?

— Принеси воды холодной из колодца, — вместо ответа сказал я как можно спокойнее. — И тряпицу чистую. Будем жар сбивать, пока Лука едет. Лоб ей оботрём, ей должно полегче стать.

Элиза, обрадованная тем, что хоть чем-то может помочь, вскочила и убежала. А я остался сидеть рядом, глядя на горящее лихорадочным румянцем и уродливой сыпью лицо матери.

Я и сам понимал, что сижу почти вплотную к тому, что Ванда не зря назвала заразой. Если это и впрямь оспа в заразной поре, то я подставляюсь, и Элиза тоже. Только встать и уйти, бросить мать одну я всё равно не мог, поэтому загнал эту мысль поглубже и решил после непременно отослать сестру держаться от больной подальше.

Хрип в её груди не давал мне покоя. Сыпь — это полбеды, сыпь можно перетерпеть. А вот лёгкие… Если зараза добралась до лёгких, если воздух перестаёт в них проходить — тут уже ничего не поможет…

Я осторожно стянул ворот её рубахи чуть ниже, разглядывая сыпь на груди. Бугорки шли частыми россыпями. Одинаковые, ровные, налитые. Где-то я читал, что именно так и отличают оспу от прочих болячек — все волдыри в одной поре, словно по команде высыпали.

Стоп.

Мысль обожгла меня, заставив выпрямиться. Яд. Я тогда вытянул из неё токсин солнечника, отделил отраву от её собственной живки.

А болезнь? Зараза, что мучает мать изнутри, — разве это не та же отрава, только живая? Что, если попробовать?

Я попытался использовать свои силы, чтобы помочь ей, но система никак не реагировала. У меня была возможность вылечить любое телесное повреждение — порез, глубокое ранение, — но вывести подобную заразу не удавалось. Видно, в том и разница: отраву солнечника можно было ухватить и вытянуть, как занозу, она в теле чужая. А хворь расползлась по матери живым корнем, вплелась в неё саму, и где тут она, а где сама мать, система отделить не умела.

Остаётся лишь ждать, когда придёт Лука… Я готов вырастить любую целебную траву, сделать всё, что угодно, лишь бы ей стало легче.

Лука в сопровождении Радована пришёл через сорок минут. За спиной лекаря болталась сумка, из которой, как обычно, торчали пучки целебных трав.

— Где она? — увидев меня, буркнул он вместо приветствия.

Я провёл его в дальний угол амбара, где на соломенном тюфяке лежала мать. Элиза вскочила с табурета, уступая место, но Лука только махнул на неё рукой, мол, сиди, не помешаешь мне.

Он опустился на одно колено с кряхтением и долго смотрел на лицо мамы. Потом приложил ладони ко лбу, чуть позже оттянул нижнее веко, заглянул в воспалённый, слезящийся глаз. Заставил открыть рот, посветил туда лучиной, которую Ванда поднесла без всякой просьбы. Послушал, прижавшись ухом к груди, как она дышит.

— Кашляет давно? — не оборачиваясь, спросил он.

— Со вчерашнего вечера, — неуверенно ответила Элиза. — С мамой всё будет хорошо?

Лука ничего не ответил. Старик откинул одеяло, осмотрел шею, потом запястья. По его лицу стало понятно, что он близок к разгадке. Я заметил бледную россыпь пятен на сгибе локтя, уже подсыхающих, теряющих цвет.

— Тельчанка, — сказал он и встал в полный рост. — Местные лекари её называют ещё хворью колонистов. Каждый, кто приехал из центрального округа на фронтир, заражается этой болезнью.