Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 85 – Сириус Дрейк

— Послушайте меня, — голос ее стал серьезнее, но не потерял мягкости. — Мы с Петей всегда будем за вами присматривать. Оттуда, — она чуть подняла палец, указывая вверх. — Не знаю, как это работает, но если Петя нашел способ прожить триста лет в теле птицы, а потом вернуть меня, то уж присмотреть за вами сверху мы как-нибудь сумеем.

Катя всхлипнула.

— Бабушка…

— Тише, маленькая, — Катерина погладила ее по руке. — Не надо слез. Я прожила очень долгую жизнь. Гораздо дольше, чем заслуживала. Ваш дед подарил мне время, и я потратила его на самое важное. На то, чтобы увидеть, какими вы выросли. Но Петя меня уже заждался. Он ведь обещал мне танец, и, зная его, он там уже три раза переставил мебель и выгнал весь оркестр за неидеальное исполнение.

Павел сдавленно хмыкнул. Петр сжал губы, но в глазах его что-то блеснуло.

— Мама, — Петр наклонился и поцеловал ее руку. — Спасибо за все. За то, что все это время была с нами, даже когда мы не знали.

— Ну а как иначе? — она улыбнулась. — Я же мать. Это наша работа, быть рядом, даже когда нас не видят.

Анастасия отвернулась. Плечи ее дрогнули. Катя уткнулась лицом в одеяло. Павел посмотрел на потолок.

И тут Катерина рассмеялась. Тихо, но от души.

— Боже мой, какие лица, — сказала она. — Вы что, решили, что я умру прямо сейчас? Вот так, посреди разговора? Ну уж нет! Конечно, нет!

Все замерли.

— Уж пару дней я точно продержусь, — она приподняла подбородок с таким достоинством, будто собиралась броситься с кулаками на всех присутствующих. — Не доставлю вам удовольствия плакать над моим телом так рано. К тому же, мне обещали принести вишневое варенье из запасов Кузнецова, и я намерена его попробовать.

Тишина длилась секунду, а потом все заулыбались. Криво, сквозь боль в горле, но заулыбались.

— Бабушка, ты невозможная, — прошептала Катя, вытирая глаза.

— Романовы все невозможные, дорогая. Это семейная черта, — ответила Катерина и зевнула. Показательно, но убедительно. — А теперь, все вон из моей комнаты. Мне нужно поспать. Я старая женщина, и мне положен дневной сон.

— Мама…

— Вон, я сказала, — она махнула рукой. — Петя, ты первый. Ты царь, подавай пример. Иди, поработай. У тебя страна, если ты забыл. Павлуша, тебе нужно отдохнуть, ты бледный, как смерть, не знаю… Покушай там… Прости за неудачное сравнение. Настя, Катя, идите, выпейте чаю и перестаньте реветь. Чехов, оставь мне ту желтую настойку и можешь быть свободен. Я хорошо себя чувствую.

Она не чувствовала себя хорошо. Все это знали, но повиновались. Потому что спорить с Катериной Романовой было бессмысленно триста лет назад, и не стало осмысленнее сейчас.

Один за другим они вышли. Петр вышел последним. Задержался у двери и обернулся.

— Мама.

— Иди, Петя, — она мягко улыбнулась. — Я никуда не денусь. Варенье мне только к вечеру принесут.

Он кивнул и закрыл дверь.

* * *

Комната Катерины Романовой.

Когда шаги в коридоре стихли, Катерина позволила себе закрыть глаза. Маска бодрости, которую она держала последний час, рассыпалась, как мокрый песок.

Боль вернулась. Тупая, похожая на тяжелый камень, лежащий на груди. Болезнь делала свое дело.

Она опустила взгляд на камушек в руке. Золотистое свечение стало совсем слабым. Как огонек спички перед тем, как она погаснет.