Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 56 – Сириус Дрейк

Кремль.

Москва.

Красный индикатор камеры погас, и Петр Петрович позволил себе моргнуть. Впервые за сорок минут.

Съемочная группа уже сворачивала оборудование. Звукорежиссер аккуратно сматывал провода, оператор бережно протирал объектив, а ведущая Собчакова, что-то строчила в блокноте. Один из осветителей зацепил штативом вазу на столе, и та едва не грохнулась на пол. Парень побледнел и с ужасом посмотрел на Петра.

— Ничего страшного, — кивнул ему Романов.

Осветитель расслабился и побледнел еще сильнее, осознав, что только что едва не разбил вазу работы придворного мастера в кабинете самого Императора.

Петр встал из-за стола и одернул китель. Выступление прошло гладко. Указ о пенсиях для граждан старше шестидесяти лет вызвал искреннее одобрение у присутствующих журналистов, хотя по протоколу они не должны были реагировать. Ведущая даже улыбнулась, забыв о камере. Ничего удивительного, ведь ее матери было шестьдесят два.

— Ваше величество, позвольте поблагодарить за уделенное время, — Собчакова подошла с протянутой рукой.

— Не стоит, — Петр ответил на рукопожатие. — Надеюсь, монтаж будет без сюрпризов. А то в прошлый раз мне добавили пять килограммов и двадцать лет.

— Виноваты объективы, ваше величество, — быстро нашлась журналистка. — Искажение перспективы.

— То есть у меня искаженная перспектива, — хмыкнул Петр. — Звучит как диагноз.

Когда съемочная группа покинула зал, Романов наконец выдохнул. Устал. Не физически, а где-то глубже, там, где накапливается усталость от необходимости постоянно держать спину прямо. Но виду он по-прежнему не подавал. Привычка, вбитая отцом, а у того вбитая тремя столетиями правления.

Он вышел из Тронного зала и двинулся по главному коридору. Кремль пах свежей штукатуркой, лаком и еловой стружкой. Повсюду кипела работа. Двое рабочих в запыленных комбинезонах крепили стальные балки к потолку. Чуть дальше маг-строитель накладывал усиливающее заклинание на угловую колонну, и от его рук расходилось зеленоватое свечение. Стена напротив была наполовину разобрана, из-за нее виднелся новый каркас из маголитовых сплавов.

Помощник Рафаил шел на два шага позади, держа в руках стопку документов.

— Западное крыло закончат к пятнице, — доложил он, проследив за взглядом Петра. — Каркас уже усилен на сорок процентов. Восточное крыло пока в проекте.

— Хорошо.

Петр остановился у лестничного пролета. Сквозь высокие окна падал бледный зимний свет, расчерчивая пол полосами. Из-за ремонта во всем крыле было прохладно, и от дыхания шел легкий пар.

Он повернул направо, в коридор, который вел к его кабинету, но остановился.

На стене, в тяжелой золоченой раме, висел портрет Петра Первого. Отец стоял у окна, чуть повернув голову, и на его лице было выражение, которое сын так редко видел при жизни. Легкая полуулыбка и что-то похожее на спокойствие.

Романов постоял перед портретом. Помощник деликатно отступил на несколько шагов.

Петр кивнул портрету, словно здороваясь, и прошел дальше.

Кабинет встретил его привычным запахом кожи и чернил. Массивный стол, заваленный папками. Карта Империи во всю стену, утыканная булавками с цветными флажками. Сверху и снизу очерчены Дикие Зоны. Книжные полки до потолка.

И диван.