Книга Я не бог. Книга #34, страница 28 – Сириус Дрейк

Я знал, о чем она. Мое положение и обязанности постоянно требовали присутствия где-то там. То на поле битвы, то в кабинетах с какими-то важными людьми, то в поисках ответов на все мирские вопросы. Такова участь царя. Или просто сильного мага. Мне это не нравилось.

— Я постараюсь, чтобы такие моменты были чаще, — честно ответил я, обнимая девушек за плечи. — У меня одна задача — выиграть войну, чтобы вам здесь было безопасно. А вы обе… вы были сильнее любого моего солдата.

— Э, ну ты уж сильно-то не перегибай палку! — услышал я голос Валеры. — Я тут тебе две страны заставил сдаться!

— Валера, иногда девушкам надо говорить приятные вещи, — вместо меня ответила Лора. — Пусть даже это будет неправда, им будет приятно!

Судя по молчанию, Валера задумался. Света прижалась ко мне с другой стороны.

— А сейчас тихо. Совсем тихо. Никаких взрывов, никаких выстрелов. Только ветер и камин. Я забыла, что так бывает.

Мы молча сидели, слушая как в камине трещат поленья. В соседней комнате смеялся Боря и фыркал Кицуня. Я чувствовал, как напряжение последних месяцев понемногу отступает, уступая место теплой, спокойной усталости. В этих стенах, под защитой магии и любви моих женщин я был не царем, а просто человеком.

Позже, когда Света и Маша ушли проверять детей, я остался один у гаснущего камина. Я смотрел на тлеющие язычки пламени и думал, что именно за этот простой вечер, за спокойные лица жен я и веду эту войну. Чтобы таких вечеров было больше. Чтобы тишина была не передышкой, а нормой.

Завтра надо закончить эту войну и заняться другими важным делами.

* * *

Поместье Рода Кутузовых.

Подмосковье.

Дым от дорогой гаванской сигары клубился под темным дубовым потолком, но никакого умиротворения Сергею Михайловичу Кутузову он не приносил. Его кабинет, обшитый темным деревом и заставленный тяжелой, надежной мебелью, казался оплотом спокойствия и силы. Но сам он, бывший главнокомандующий, чье имя когда-то наводило страх на Европу, сидел, сжав в руке телефон. Нога под столом дергалась в нервном такте, а сам он беспощадно потел.

За окном на плацу его личного гарнизона маршировали солдаты. Десять тысяч штыков. Целая дивизия, верная лично ему. Поместье было не поместьем, а крепостью, государством в государстве. А он нервничал, как мальчишка.

В ухе наконец раздался долгожданный щелчок, а затем голос, от которого сжалось его старое, израненное сердце.

— Папа?

— Машенька? — его собственный голос прозвучал хрипло. — Ну как ты? Все… все уже?

На том конце провода он услышал тихий вздох, а затем слова, которые разом сбросили с его плеч двадцатилетнюю тяжесть.

— Да, папа. Все уже. У тебя внук.

Кутузов откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Воздух с шумом вырвался из его легких. Он не сразу смог найти слов.

— Внук… — прошептал он. — Здоровый? Как назвали? А ты? Как ты?

— Я хорошо, папа, устала только. Он такой маленький, папа… и уже на тебя похож, — в голосе Маши послышались слезы и смех. — Назвали Витей.

— На меня-то зачем? Я красавчиком не был, — фыркнул Кутузов, чувствуя, как по его щеке ползет предательская влага. — Поздравляю, дочка. Моя родная. Значит, Виктор Михайлович… А что, звучит! Я… я хочу приехать. Увидеть.

Тишина на том конце затянулась.

— Миша… Михаил говорит, что пока война не закончится. Тебе лучше оставаться в своем поместье. Для безопасности.