Книга Это кто переродился? Книга 4, страница 86 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

Несмотря на поздний час, Амалия Тимофеевна наотрез отказалась нас отпускать по кроватям, пока мы не вычистим тарелки дочиста. Мы и чистили, и особенно усердствовал Рэд. Его сердобольная баронесса усадила на детский стульчик.

— Красата! — фыркал он, поглощая один пирожок за другим. — Красата!

— Говорящих питомцев мне еще не приходилось встречать… — заметила баронесса, с интересом поглядывая на Рэда. — И кто же это? Лисичка или ящерица?

— Полагаю, и то, и другое, — сказал я, не сводя глаз с картины за ее спиной.

Еще на входе в столовую мне показалось, будто я спятил. Остальные, судя по удивленным взглядам, тоже, ибо существо на полотне совсем не вписывалось в то, что в Королевстве было принято вешать в столовых.

Амадей тоже заинтересованно приподнял бровь. Пересекшись со мной глазами, он подмигнул мне.

— Нравится? — улыбнулась баронесса, проследив за нашими взглядами. — Его заказал еще мой дедушка, Эдуард Зорин.

Поднявшись с бокалом вина в руке, она подошла к картине и провела ладонью по рамке.

— Почти сто лет назад. Еще при Нем.

— Эмм… А иметь такое в доме не запрещено Инквизицией? — спросила Державина. — Это же…

Она сглотнула.

— Запрещено, конечно, — сказала баронесса, повернувшись к нам. — И, наверное, попади сюда Инквизитор, или кто-нибудь не обделенный «литературным» талантом, мне было бы несдобровать, однако…

Она отпила вина.

— Мне все равно. Пусть жалуются, стучат и плюются. Эта картина висела над камином целый век и будет висеть, пока я жива. Ибо Он не дал роду Зориных погибнуть. И я благодарна Ему за это.

С этими словами она салютнула картине бокалом и отпила. Все удивленно заозирались. Я же неловко улыбнулся.

Мое изображение, конечно, было довольно примитивным. Художник не смог передать не истинного размаха моих крыльев, ни блеска моей кроваво-красной чешуи, тем более моего Взгляда, однако… Очевидно, что тот, кто его заказывал, относился ко мне далеко не так, как привыкли в Королевстве. Картина пусть и неважно, криво, косо, но выражала благодарность моей скромной персоне.

Портрет Эдуарда Зорина тоже, кстати, висел над камином. Но изображение почтенного усатого мужчины было совсем небольшим, словно и не он являлся предком хозяйки усадьбы.

А я.

* * *

— … Давным-давно, — рассказывала баронесса, попивая вино. — Мой дедушка Эдуард ехал со своим обозом через темный лес и там на него напали бандиты. Он бы нипочем не сунулись туда, если не «друг» моего дедушки — некто Омаров-Погробельский, который к тому же оказался еще и их коллегой по кличке Барон.

Услышав знакомую фамилию, я удивленно привстал. Баронесса же заметила этот мой жест и улыбнулась.

Знает о нашей родовой войне с Омаровым? Немудрено, ибо о ней даже в газетах писали. Кажется, наша «судьбоносная» встреча в лесу больше не выглядит такой случайной.

— Дедушка было решил, что ему пришел конец, — продолжила баронесса, — но не тут-то было… ибо Он свалился на них с самого неба. Спалил всех, кто сопротивлялся, и сожрал всех, кто молил о пощаде.

Я же тоже отпил вина. Всех да не всех убил я в тот день. Очевидно крыса Омаров-Погребельский умудрился сбежать, чтобы в будущем нагадить еще и предку Бориса.

— А вашего деда? — удивилась Державина. — Он его пощадил?

Амалия Тимофеевна кивнула.

— Отчего?