Книга Это кто переродился? Книга 4, страница 61 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

Тут он был прав. Стоило нам с Вергилием разойтись по разным коридорам, как от комнат, лестниц и коридоров зарябило глаза. Этот Василий Олафович умел жить на полную катушку. У него даже собственная оранжерея была, но нынче разросшаяся до совсем неприличного состояния. Стеклянный купол был разбит вдребезги растениями-переростками, а цветы выглядели так, будто, подойди к ним поближе, как они попытаются тебя сожрать.

Расстроенный Иван немного успокоился, закружившись вокруг клумбы, а я пошел искать Вергилия. Время уже приближалась к вечеру.

Нашел я его в библиотеке, а она у Василия Олафовича оказалась в два этажа. Нет, далеко не такой, как королевская, однако тоже вызывала уважение. Дураком он явно не был.

Между полок бывший маг ходил как завороженный, почти с тем же блаженным выражением лица как и у Силантия. Пафнутий с Бонифацием уже рылись в какой-то книге.

— Эхх… — вздохнул Вергилий, сдув пыль с фолианта. — Еще месяц назад я бы душу продал за такой экземпляр…

— А что случилось сейчас? — спросил я. — Лаврентий чего, ее таки вытряс?

Вергилий горько хохотнул.

— Он-то может… Однако нет, Обухов. Моя душа на месте. А вот магические способности — нет. Теперь я могу только читать.

И он вздохнул.

— Как вы с Лаврентием вообще представляете, чтобы я обучал ребят секретам Древней магией, если я пуст?

— Мне кажется, об этом следовало подумать в первую очередь ТЕБЕ. По крайней мере, до того, как ты тыкал в них теми иголками, — фыркнул я, спугнув крысу в одном из проходов. — Как-нибудь обучишь. Выбора у тебя все равно нет. Знаешь, как говорит один мой знакомый бармен? Тренер в поле не играет.

— Тоже верно, — кивнул Вергилий, посмотрев на меня долгим взглядом. — Вот смотрю я на тебя Обухов, и не могу поверить… Это же реально Ты?

— Ты это спрашивал еще полчаса назад. За это время ничего не изменилось.

Вергилий улыбнулся.

— И спрошу еще не раз, — хмыкнул бывший маг. — Вопросов у меня накопилась масса…

— Не думай, что я вообще буду на них отвечать.

— Я и не надеялся разговорить тебя сразу, но… Черт, мне и поверить в это сложно. Ты всегда для меня был чем-то вроде очень древней и не совсем правдивой истории…

Тут я не мог не заметить:

— Не один ты такой. Меня всегда удивлял этот скептицизм. И Башня перед глазами, и море моих монет, и живая свидетельница на троне, а люди смеют сомневаться? Кое-кто даже умудрился отыскать куски моей шкуры!

Сказав это, я обратил внимание на портрет, висевший между полок. На нем были четверо: Олаф, его сын Василий, малышка Марьяна, и еще некто в платье, у кого лицо было просто вырезано ножом. Очевидно, когда-то там изобразили Дарью, однако «любимый» сын немного подправил ей облик.

Грех оставлять такой поступок безнаказанным. Вытащив из одной из книг перочинный нож, швырнул его прямо Василию в лоб.

— Точное попадание! — хохотнул Вергилий. — А насчет «доказательств» — наша Королева всегда была горазда изобретать ту версию событий, которая устраивала лично ее величество. Так что мне всегда казалось, что Ты нечто… метафорическое что ли? Как будто и не монстр вовсе, а просто тиран, которого Олаф убил однажды во сне. По крайней мере, в это верилось куда больше, чем в злобное чудище в Башне.

— Полегче, Вергилий. Это злобное чудище сейчас перед тобой.