Книга Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ, страница 147 – Антон Панарин

Они медленно шли по ковровой дорожке под звуки музыки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышат все присутствующие. Наконец, Венера с отцом дошли до возвышения. Игнат Борисович остановился, посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Потом перевёл взгляд на дочь, и его лицо смягчилось. Он улыбнулся и, всхлипнув, прошептал:

— Моя девочка, надеюсь, ты будешь счастлива. Это всё, чего я когда-либо желал для тебя.

Венера обняла отца и поцеловала его в щеку, оставив алый отпечаток помады на коже. Они стояли так несколько секунд, которые растянулись в вечность. Тогда Игнат отпустил Венеру, вытер тыльной стороной ладони слёзы, текущие у него по щекам, и повернулся ко мне. Он передал мне руку дочери и коротко кивнул, как бы благославляя. Я взял Венеру за руку. Её ладонь была тёплой, мягкой, немного дрожащей. Романтичность момента оборвал Егорыч, громко захлопнув книгу, чтобы привлечь к себе внимание.

— Итак! — громогласно рявкнул Егор Егорыч, окинув взглядом гостей. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза двух душ. Михаила Константиновича Архарова и Венеры Игнатьевны Водопьяновой. Моя жена не даст соврать, брак — дело непростое. Бывают счастливые дни, а бывают такие, когда вам хочется убить друг друга. И это несмотря на то, что брак — это священный союз, благословлённый богами и скреплённый любовью. — Егорыч улыбнулся и по залу прокатился смех гостей. — Это обещание быть вместе в радости и горе, в богатстве и бедности, в здравии и болезни. Когда всё хорошо, быть рядом легко, а вот когда всё катится в тар-тарары… — он сделал театральную паузу и посмотрел мне в глаза. — Впрочем, о чём это я? Наши влюблённые пережили конец света, множество раз были на грани жизни и смерти, но по-прежнему любят друг друга. А теперь давайте старику какого-нибудь пойла промочить горло, а Михаил Константинович может произнести клятву перед лицом богов и всех собравшихся.

Егорыч протянул руку, и Леший тут же сунул в неё початую бутыль коньяка. Судя по красному носу Лешего, сам он из неё и отпил немногим ранее. Егорыч уважительно кивнул и сделал пару больших глотков, потом взглядом наткнулся на свою жену, показывающую кулак из зрительного зала, кашлянул и вернул бутылку Лешему. Я же, улыбаясь, заглянул в глаза Венеры и произнёс:

— Ты ворвалась в мою жизнь как ураган и перевернула всё с ног на голову. Показала мне, что значит по-настоящему любить. Что значит заботиться о ком-то больше, чем о самом себе. Когда ты рядом, я могу мечтать о светлом будущем, а не только крошить черепа, носясь по континенту.

Леший на фразе про черепа воинственно пробил двоечку в воздух, держа бутыль коньяка, из которой выплеснулось содержимое прямо на спину моего отца. Константин Игоревич злобно повернулся и провёл большим пальцем по горлу. Леший натянуто улыбьнулся и скрылся с глаз долой.

— Я Великий Кашевар, и надеюсь стать не менее великим отцом, мужем и главой рода Багратионовых.

Из толпы послышался крик моего деда:

— Внучёк, ты давно переплюнул всех, кто когда-либо рождался в нашем роду!

Его толкнула локтем в бок Маргарита Львовна, требуя заткнуться и не портить торжественность момента. Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Венера смотрела на меня, и слёзы начали собираться в уголках её глаз.