Книга Эволюционер из трущоб. Том 15, страница 66 – Антон Панарин

— Но… но это же твари! Монстры! Они сожрут нас всех! — не унимался вояка.

— Не сожрут, — я усмехнулся. — Передайте мой приказ всей страже: не открывать огонь по крысолюдам. Они на нашей стороне.

Капитан открыл рот, закрыл, снова открыл. Наконец выдавил:

— Слушаюсь, Михаил Константинович. — Он повернулся и рванул в караулку, чтобы передать по радиосвязи мою команду.

Я стоял на стене и смотрел, как из темноты появляются силуэты. Сначала десяток. Потом сотня. Потом тысячи. Крысолюды бежали на двух лапах, волоча за собой примитивное оружие. Дубины, острые палки, куски ржавого металла, у некоторых были даже кинжалы и копья.

Они были разного размера. Самые маленькие ростом с пятнадцатилетнего подростка, самые большие — выше любого мужчины. Добрых два с половиной метра. Шерсть серая, местами облезлая. Морды вытянутые, с длинными усами и острыми зубами. Глаза горели красным. Пока прибыли лишь три сотни, однако и это внушало трепет архаровцам, стоящим на стенах.

Приблизившись к стенам, крысолюды остановились. Три сотни пар глаз уставились на меня в ожидании приказа.

— Сесть, — скомандовал я.

Крысолюды синхронно сели на задние лапы. Ни один не ослушался.

— Господи помилуй, — пробормотал один из гвардейцев. — Он их правда контролирует…

— Встать, — приказал я.

Крысолюды встали.

— Сальто.

Они прыгнули. Правда большая часть крысюков приземлилась на голову, едва не свернув себе шею. Ну, что поделать? Не каждой крысе суждено стать акробатом.

— Отлично, — кивнул я удовлетворённо и отправился проведать Огнёва.

Раз уж нам суждено сунуть голову в пекло, то пусть перед этим он решит все вопросы со Снежаной. Не люблю я недосказанность.

Городские улицы были почти пусты. Поздний вечер. Только патрули брели по мощёным дорогам Калининграда. Я направился в «Гусара» — кабак на южной окраине города. Дед говорил, что именно туда подался Пожарский после того, как лекари закончили с ним работу.

Кабак был небольшим, но уютным. Деревянные стены, низкие потолки, запах пива и жареного мяса. За стойкой стоял толстый бармен с усами, лениво протирающий кружки. В углу у камина сидело несколько посетителей, тихо переговаривающихся.

И у самого дальнего столика спиной к стене сидел Пожарский. Вернее, Огнёв. Ярослав Николаевич Огнёв, старшина. Выглядел он паршиво. Лицо избито, на лбу свежий шрам, левая рука в повязке. Перед ним стояла бутылка водки, наполовину пустая, и грязный стакан. Глаза красные, взгляд мутный. Я подошёл и сел напротив. Огнёв даже не поднял головы:

— Свалил бы… — пробормотал он, плеща водку в стакан. — Не в настроении я для компании.

— Узнаю отношение к жизни, — усмехнулся я. — Всё так же мрачен и нелюдим, как и всегда.

Огнёв дёрнулся, поднял голову.

— Архаров… — он залпом осушил стакан. — Пришёл поглумиться? Посмотреть, как великий Пожарский спился в дешёвом кабаке?

— И в мыслях не было, — я покачал головой. — Просто хотел поговорить. Ты выглядишь как дерьмо, Ярик.

— Чувствую себя соответствующе, — буркнул он, наливая ещё. — Знаешь, Михаил, я в прошлой жизни связал свою судьбу с войной. Двадцать лет воевал. И что в итоге? Подох, как собака. Думал, в новой жизни всё изменится, — он горько рассмеялся. — Хрен там плавал! Снова война! Снова кровь! Снова смерть! И я снова в самой гуще!