Книга Эволюционер из трущоб. Том 10, страница 52 – Антон Панарин

Граф Черчесов вжался в изголовье кровати. Его глаза, мутные от боли и бессонницы, с ужасом вытаращились на пустое пространство — там, где только что стоял Хазаров, теперь не было никого. Безликий исчез. Растворился. Словно его стрёли из реальности.

— Что… что за чёрт… — прошептал граф, но не успел договорить.

Барбоскин, лекарь и маг Земли быстро рассредоточились по комнате. Маг Земли направился к врачу, лекарь подошел к Черчесову и прижал его руки к кровати так, что невозможно было пошевелиться. Барбоскин же отправился к входной двери, чтобы создать защитный барьер.

— Что вы делаете⁈ — взвизгнул врач, но в следующую секунду ему в бороду прилетел увесистый удар, потушив сознание.

Врач рухнул, как подкошенный. Увидев это, Черчесов завопил, срывая голос:

— Охрана! Живо сюда!!!

Входные двери вздрогнули от мощного глухого удара. За ним последовал ещё и ещё один. Снаружи орали гвардейцы Черчесова. Неистово стучали прикладами по двери. Но всё было бесполезно.

Барбоскин взмахнул рукой, сотворив плотный полупрозрачный барьер, покрывший двери непроницаемой плёнкой. Снаружи всё ещё пытались ворваться, но внутри звуки выламываемых дверей стихли, будто никто и не ломился. Улыбаясь, я повернулся к графу. Спокойно осмотрел его с ног до головы. С интересом. Будто ребёнок, который наконец-то нашёл того, кто пытался съесть его конфеты.

— Ты… ты кто, чёрт побери⁈ — дрожащим голосом спросил Черчесов. — Что здесь происходит⁈

— Не стоит так переживать, — усмехнулся я. — Сейчас произойдёт воссоединение семей и ничего более.

Я поднёс руку к лицу Черчесова. На моей ладони лежал золотой паук. Крошечный, точёный, сделанный из золота. С бусинками рубинов вместо глаз. Его лапки были изогнуты, как тонкие скальпели, угрожающе поблёскивающие в свете свечей.

— Нет! — в ужасе заорал граф, будто увидел свой самый страшный кошмар, и попытался отпрянуть назад, но руки лекаря его крепко держали. — Что ты делаешь⁈ Я запрещаю! Я…

Паук мягко спрыгнул с моей ладони и приземлился на лоб графа. Быстро перебирая лапками, он сместился на макушку Черчесова. Щёлк. Лапки сомкнулись на его черепе. Как корона. В следующее мгновение паук вонзил острое жало в темя графа. Черчесов издал хрип — и провалился в бессознательное. Глаза закатились, дыхание стало прерывистым, пальцы мёртво повисли с краёв кровати. Я провёл рукой по его лицу, прикрыв веки.

— Спи, отец, — улыбаясь, сказал я и погрузился в Чертоги Разума.

Внутри было темно. Пусто. Гулко. Посреди темноты Черчесов восседал за огромным столом, в мундире без орденов. Перед ним — пустые бокалы. Рядом — пустые стулья. Я взмахнул рукой и всё вокруг начало вспыхивать яркими цветами. Воспоминания бурным потоком хлынули в разум графа:

Появился образ. Черчесов в оранжерее. Лицом к лицу с моей мамой, Елизаветой Максимовной. Она смотрит на него, не как на врага, не как на политическую фигуру, а как влюблённая женщина,. Смущённо, кротко, нежно. Он держит её за руку. Шепчет нежные слова. Целует.

Отбрасываю эту сцену, давая возможность Черчесову дорисовать её самостоятельно, а сам перехожу к следующей.

В другом фрагменте — ужас. Влюблённых разлучает Архаров. Он узнаёт, что Елизавета Максимовна беременна от другого и запирает её в жутком пансионате. Это бьёт по сердцу Черчесова, словно кнут, рассекая плоть и доставляя ни с чем не сравнимые страдания. В пустоте прячется она, его любимая женщина. Роняет слёзы, дрожит, гладит живот и говорит, что всё будет хорошо.