Книга Эволюционер из трущоб. Том 8, страница 95 – Антон Панарин

«Жировая прослойка»,

«Стадный инстинкт».

Образцы принадлежали вервольфам. Не сказать, что здесь много доминант, полезных в бою, но для разведки есть кое-что.

— Поглотить, — отдал я приказ и через пару минут смог ознакомиться с тем, что мне попалось.

Достались мне «Острый нюх», «Эхолокационный слух», «Плодовитость», «Падальщик». Острый нюх и Падальщик тут же улетели в переработку, так как я больше не намерен забивать ценные ячейки всяким хламом. А вот Эхолокация и плодовитость остались.

Ха-ха. Может и правда передать Гаврилову доминанту плодовитости? А что? Так род Архаровых очень быстро восполнит свои потери. Шучу. Эту доминанту тоже в переработку. Ладно, шутки шутками, а мне нужно поглотить около трёхсот доминант. Посмотрим, чем там со мной поделилась аномальная зона.

Следующие трое суток я кочевал от потери сознания до новой потери сознания. В перерывах я навещал Гаврилова. Частенько вылавливал его в коридоре администрации.

— Опять? — измученным голосом спросил капитан.

— А ты как думал? Страдания во благо рода — это обязательная процедура. Давай сюда руку, — усмехнулся я.

— Миш, может, вечером? Ты как утром зайдёшь с этими доминантами, я потом весь день никакой хожу, — пожаловался Гаврилов.

— Сказки мне не рассказывай. У тебя регенерация есть. Руку сюда дал, — потребовал я и заметил, что капитан посматривает в сторону окна, ведущего на улицу. — Я тебя всё равно поймаю. Давай по-хорошему, — предупредил я, широко улыбаясь.

— Изверг, — скрежетнул зубами он и через секунду рухнул на пол, держась за уши. Уверен, эхолокация ему очень понравится!

Вернувшись в комнату, я снова впал в беспамятство. Среди кучи мусора, который улетел в переработку, я обнаружил аж три доминанты регенерации. Они объединились, подняв ранг кристалла до третьего. И тут у меня возникла моральная дилемма. Передать ли эту доминанту маме? Она беременна, и я не знаю, как это скажется на моей сестрёнке. Безопасно ли это?

Я ломал голову целый день. Даже заглянул посоветоваться с Гавриловым. Мы с ним пришли к выводу, что посреди аномальной зоны ей опаснее жить без мутаций, чем получить в дар регенерацию. Несмотря на то, что Гаврилов поддержал мою идею, я колебался. Сомнения развеяла мама. Она подслушала наш разговор.

— Миша. Я взрослая женщина и прекрасно понимаю, что мы поселились у чёрта на куличках, а значит, роды принимать тут особо не кому. Если что-то пойдёт не так, то могу погибнуть и я, и твоя сестричка. Если же у меня будет регенерация, то, возможно, она передастся и ребёнку.

И правда. Я как-то об этом не подумал. Было бы здорово.

— Кстати, у Барбоскина боец есть, он в меде учился и на акушера стажировался. Можем его позвать, пусть проследит, чтобы всё было в порядке во время передачи доминанты, — предложил Гаврилов.

Мне же оставалось только согласиться. Польза с лихвой перекрывала возможную опасность. Тем более, что я посоветовался с Ут, и она сказала, что влияния на плод не должно быть. «Не должно» это, конечно, не «Точно не повлияет», но уже что-то.

Акушером оказался Борис. Никогда бы не подумал, что этот головорез может не только забирать чужие жизни, но и помогать новорождённым попасть в наш бренный мир. Я взял маму за руку и посмотрел в родные глаза.

— Готова? — спросил я, стараясь скрыть волнение.