Книга Эволюционер из трущоб. Том 7, страница 118 – Антон Панарин

Тварь будто поняла мои слова, повернула огромную морду в мою сторону, разинула пасть, в глубине которой зарождалось пламя и… Конечно же, мимо. У косолапого, тонущего в воде, манёвренность равна нулю, а мне отскочить в сторону — раз плюнуть. Огненный поток толщиной в два метра пролетел рядом, заставив мои волосы колыхаться на созданном тёплом ветерке.

Улыбнувшись, я снова погрузил руку в воду и влил всю имеющуюся ману без остатка. Ледяная волна устремилась к косолапому и в момент, когда его голова в очередной раз скрылась под водой, запечатала водную гладь. Да, мишутка барахтался какое-то время, старался растопить мой лёд. Вот только я выбросил слишком много маны.

Спустя пару минут плюшевый ублюдок наглотался воды, задохнулся и околел. Течение даже не смогло сдвинуть тушу с места, так как она моментально покрылась толстым слоем льда, а река промёрзла чуть ли не до самого дна.

— Чёртова аномалия, запомни моё имя! Меня зову… — раззадоренный стал орать я, но договорить не смог.

Что-то ударило меня в затылок, и я ощутил, как острые когти вдавливаются в мою грудь и спину. Это был птерос. Выжил-таки, паскуда. Неистово лупя крыльями, он попытался поднять меня в воздух; увы, не вышло. Я призвал из хранилища пулемёт и, улыбаясь, нажал на гашетку.

Десятки выстрелов резанули по ушам. Кровь, кишки, вся эта мерзость потекла на меня, заставив морщиться от отвращения. Птерос пролетел десяток метров и рухнул замертво. Поднявшись на ноги, я распахнул испорченную дублёнку и понял, что на моём теле не то что проколов или порезов нет, а даже синяков!

— Сердечко Василиска работает, — улыбнулся я, поёжившись от холода.

— Щря-я-я!!! — заголосил птерос. Вот же, живучая паскуда! — В аду расскажи всем, что тебя убил Властелин каши, — устало сказал я и опустил молот на голову летуна. Кости хрустнули, череп твари раскололся, а я тяжело вздохнул. — Блин… Можно ведь было продать тушу по хорошей цене, а я её так изуродовал… Хотя, изуродовал я птичку пулемётом, а молот лишь придал безобразию более выразительные черты.

Я отправил побитый трофей в хранилище, а после устало побрёл в сторону ледяного гроба, в котором покоится косолапый.

— Ненавижу эту слабость. И почему в этом мире так мало маны? Может, аномалия её пожирает? Да, где-то я слышал такую теорию. Кстати, о мане. Галя, на выход. — Я выставил перед собой руку… и ничего не произошло. — Галя? — Снова тишина.

Я погрузился в Чертоги Разума и увидел странную картину. Галина вмурована в стену пещеры. Камень вокруг неё пульсирует голубоватым светом, и я сразу понял, что происходит.

— Да, неслабо тебе досталось. Я думал позаимствовать у тебя ману, а ты сама в ней нуждаешься. Ладно, отдыхай.

Со стороны комнаты Огнёва послышался непереводимый поток бранных слов. Но дверь так и не открылась. Видать, ему и впрямь тяжко. Ведь за раз старшина сожрал десяток Слёз Мироздания.

— Да, да. Я тебя тоже безмерно уважаю. Спасибо за помощь, — усмехнулся я.

— Это уже не помощь, мать твою! А эксплуатация! — рявкнул Огнёв, наконец-то высунув нос из своей конуры. Выглядел он жалко, оранжевое пламя сейчас горело бледно-синим цветом. — Я не подписывался решать твои проблемы ценой собственного здоровья!

— Не бухти. С меня магарыч.

— Три! Нет, пять ящиков коньяка! Закусь! И найди мне, наконец уже, бабу! — заорал он, ткнув в мою сторону пламенным пальцем.