Книга Вернуть семью любой ценой, страница 85 – Чарли Ви

Их голоса, перекрывая друг друга, долетают до нас обрывками, вплетаясь в шелест травы и жужжание шмелей: — …а я говорила, что там быстрее! — Нечестно, ты старше! Мама, она срезала через канаву! — Я не срезала, я выбрала оптимальный маршрут, ты просто черепаха!

Их смех доносится до нас с Максимом. Я чувствую, как уголки моих губ сами собой ползут вверх. Это чувство — гордости, нежности, лёгкой грусти от быстротечности времени знакомо до боли.

Оно посещает меня всё чаще. Кажется, ещё вчера Маша была маленьким карапузом в панамке, который, раскинув ручонки, заслонял лежащего в больнице отца от непрошеной гостьи с криком «Ухади, тётя! Ты похая!».

Её детская правота тогда поставила жирную точку в целой эпохе нашей жизни. А теперь она почти взрослая девушка.

Максим обожает её. Это обожание — сложное, трепетное, иногда мучительное. Он, человек, привыкший контролировать всё и вся в своей вселенной, никак не может смириться, что его вселенная выросла и требует самостоятельности. Его гордость за её успехи, за её красоту и ум борется со страхом отпустить её в мир.

Я вижу это по тому, как он каждый раз замирает, провожая её взглядом, когда она уходит гулять с друзьями. По тому, как его челюсть напрягается, когда она надевает короткое платье. По ссорам, которые гремят порой в нашем доме — две сильные, упрямые личности, сталкивающиеся лоб в лоб. И я, зная их обоих, чаще всего выступаю буфером, переводчиком между языком отцовской тревоги и языком жажды свободы дочери.

Илья, запыхавшийся, с сияющими глазами, первым достигает нашего островка. Он не бросается в объятия, как было раньше, а останавливается, чуть смущённо поправляя взъерошенные волосы, и плюхается на покрывало рядом со мной. Потом, будто не выдержав, наклоняется и прижимается горячей, вспотевшей щекой к моему плечу. Это уже компромисс десятилетнего мужчины, который знает, что мамины объятия — лучшая награда, но уже стесняется проявлять нежности. Он же мужчина, а не маменькин сынок, так он объясняет.

Я обнимаю его, вдыхая запах солнца, травы и детства, которое ускользает сквозь пальцы и, который так хочется запомнить, запечатлеть в своей памяти. Мне тоже приходится учиться этой новой дистанции. Учиться и позволять ему набивать свои шишки. Быть опорой, но не костылём. Это больно и радостно одновременно.

Я старалась все эти тринадцать лет. Каждый день. Наполнить их детство не вещами, а присутствием. Не подарками, а вниманием. Быть той матерью, которой у меня не было: не строгой надзирательницей, а безопасной гаванью. Обнимать не за оценки, а просто так. Учила их доброте и справедливости. Видеть красоту в ромашке на обочине и смелость — в защите слабого.

Судя по Маше, с её балетной дисциплиной и острым чувством справедливости, и по Илье, с его упорством в художественной школе и сосредоточенностью в тхэквондо, семена дали всходы. Они уже показывают силу характера и умение противостоят насмешкам и попыткам некоторых ребят поиздеваться над ними. Хорошо, что есть и хорошие ребята, с которыми они дружат и поддерживают друг друга.

— Ну и как водичка? — спрашивает Максим, прищуривая один глаз. Его голос звучит лениво-довольным.

— Тёплая-тёплая! — выдыхает Маша, останавливаясь и закидывая тяжёлую косу за плечо. На её переносице блестят капельки пота. — Пап, ну ты же сам говорил, что в такую жару — только в воде спасение. Мы там будем по колено максимум! Мелько же, ты сам проверял вчера!