Книга Страх полета, страница 14 – Арт Планк

Но что-то внутри противилось этому сценарию. Возможно, профессиональная гордость, а может, банальное нежелание дать директору ещё один повод для торжества. В корпоративном мире есть золотое правило: не быть первым в списке виноватых.

Дверь серверной распахнулась с характерным шипением воздушного шлюза. Борис вошёл с таким видом, словно его вызвали на исполнение смертного приговора. Обычно красноватое лицо приобрело серовато-багровый оттенок, как у человека, который полвечера пил, думая, что это последние бокалы в его жизни, а остаток ночи сигарета за сигаретой объяснял техподдержке, что такое «критическая уязвимость». Планшет он сжимал в руках так, будто держался за него, чтобы не упасть.

— Кир, я связался с технической поддержкой производителя, — голос дрожал, как у хориста, взявшего слишком высокую ноту. — Нормальную прошивку обещают только через две недели. А эта... эта была установлена по ошибке на заводе.

Кирилл медленно повернулся к нему. По ошибке на заводе. Словно кто-то перепутал коробки с конфетами и шпионским программным обеспечением, которое не просто поставили на сервер, а вшили в железо на физическом уровне.

— Позволь угадать, — сказал он, не скрывая усмешки. — Они ещё предложили подождать, пообещали связаться позже и заверили, что делают всё возможное. Я прав?

Борис сглотнул и отвёл взгляд.

— Ну... почти. Попросили проявить терпение и сказали, что обратятся к нам, когда будет готова чистая прошивка.

— О, как мило, — Кирилл провёл рукой по лицу. — Кажется, я говорил то же самое. «Проявить терпение». Звучит почти духовно. А за то, что наши серверы каждые пятнадцать минут отправляют в Дубай электронные валентинки с надписью «Скучаем по песочку», они хотя бы извинились?

— Если честно, нет, — Борис был абсолютно серьёзен. — Сказали, это технические данные для оптимизации работы оборудования.

— Естественно, — Кир положил руку на ближайший корпус. — Оптимизация. Новая форма международного сотрудничества: мы делимся данными, они делятся опытом их использования против нас. Изящный способ сказать: «Мы следим за вами, но исключительно из любви к искусству».

Металл был тёплым от работы процессоров. Где-то в этих кремниевых лабиринтах жили алгоритмы, которые с немецкой пунктуальностью собирали каждый байт, каждый запрос, каждый цифровой вздох системы, а потом отправляли всё это через океаны в серверные фермы Дубая и скармливали их для обучения нейросетей. Медленное, методичное вскрытие живого организма, в котором пациент чувствовал себя прекрасно: пользователи получали быстрые ответы, администраторы видели стабильную работу, а где-то в песках складывался точный слепок российской цифровой души.

В серверную заглянул Лёва. Вчерашний бойкий вид сменился на озабоченный, лицо человека, который всю ночь объяснял фрилансерам, почему им стоит рискнуть свободой ради корпоративных интересов.

— Кир, у меня новости, — он осторожно прикрыл за собой дверь. — Всю ночь обзванивал знакомых, кто хотя бы теоретически потянет нашу задачу. Никто не берётся. Как только слышат про госконтракт, испаряются быстрее, чем здравый смысл на совещании у директора.

Альбина остановилась у торгового центра и заглушила двигатель. Тишина обрушилась на неё, словно тяжёлое одеяло. Руки всё ещё сжимали руль. За эти месяцы она научилась ждать. Ждать в больничных коридорах, где пахло хлоркой и страхом. Ждать результатов, которых боялась услышать. Ждать звонка врача, когда телефон тяжелел в руке до чугунной гири. Ждать, когда подруга наконец поверит, что жизнь продолжается, даже если кажется, что она заканчивается.