Книга Вернуть жену офицера, страница 7 – Анна Арно

Макар усмехается:

— Чего я там не видел.

— При чем тут это! — злюсь я, потому что он очевидно нарочно пытается меня смутить. — Это вообще-то небезопасно! Мало тебе было одну аварию устроить?

— Все не рычи, — осаживает меня, как какую-то дикую кошку. — Малую напугаешь.

Хочу огрызнуться. Вообще хочу спорить с ним и продолжать рычать! Но дочка явно всецело на стороне отца: плачет заливисто. И как тут отстаивать свою ущемленную гордость?

Через силу вынуждаю себя успокоиться.

Макар наконец концентрирует внимание на дороге, а я на своей малышке:

— Солнышко мое маленькое, ну не плачь, — бормочу утешающе. — Сейчас мамочка покормит.

Бросаю еще один взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что отражение в зеркале не имеет такого широкого обзора, чтобы бывший увидел что-то лишнее. И только тогда позволяю себе стянуть бретельку майки. Черт бы побрал этого барана упертого, я ведь даже сумку из своей машины не захватила. А там у меня все необходимое для дочки. В том числе и пеленка, которой можно было бы прикрыться. Поэтому прикладываю Аришу к груди и на всякий случай стараюсь немного прикрыться от недобрых глаз бывшего хотя бы ладонью.

Судя по тому, как доча тут же затихает — причина ее возмущения обнаружена. Видимо и правда не доела.

Ну слава богу. Значит не болит ничего. Иначе бы не успокоилась так просто.

Помню как она у меня заболела в три месяца, так ее тогда и накормить невозможно было. Кричала криком, а у меня кажется пучок седых волос появился в тот раз.

И тогда Макара тоже рядом не было…

Так чего теперь вцепился? Мы вполне в состоянии разобраться сами.

Неужто дочку увидел и стыдно стало, что бросил меня тогда?

Однако на виноватого он совсем не похож.

Исподлобья наблюдаю за его огромной ручищей, стискивающей руль. Костяшки аж побелели с какой силой он в него вцепился. Кажется я даже слышу, как под его мертвой хваткой жалобно скрипит кожаная оплетка. На предплечье вздулись вены, на мощной шее тоже, что наверняка свидетельствует о том, что он напряжен. Как и подергивающиеся желваки.

Ну и че ты бесишься, Таранов?

Неужто из-за того, что не ожидал меня с ребенком встретить? Планы тебе обломали на твою мадам?

Или злишься, что дочку от тебя скрыла? Так ты ведь и не спрашивал, когда бросил нас.

А теперь что? Интересно стало?

Однако он даже не спрашивает, как нам жилось без него, как беременность прошла, в срок ли родилась, с каким весом.

Я бы рассказала.

И про роды преждевременные, и про то, как нашу куколку в инкубаторе выхаживали, и про то, какая она хиленькая была поначалу, и иммунитет вообще никакой, всякую заразу моментально хватала.

Но он не спрашивает.

Плевать ему.

Так ведь, Таранов? Или…

Поднимаю взгляд в зеркало и едва не вздрагиваю, обнаружив, что этот гад опять пялится.

— Отвернись! — приказываю строго.

— Она на тебя похожа, — говорит вдруг и я понимаю, что смотрит он вовсе не мне в глаза.

— Я сказала отвернись! — шиплю, и отползаю поглубже за переднее сиденье, чтобы скрыться от его наглого взгляда.

Но этот гад вдруг… поправляет зеркало, чтобы снова видеть нас с дочкой.

— Таранов, ты совсем охренел? — у меня и других слов не находится от возмущения.

— Сколько ей, Лёль? — спрашивает вдруг, да так неожиданно напряжено, будто от этого сейчас зависит его собственная жизнь.