Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 39 – Елена Аргунова

— Такими угрозами, Игнат Федорович, меня не напугать, — произносит он тихо. — Я врач. К жалобам привык. Даже к... творческим.

Отец тоже подается вперед через стол. Их лица теперь ближе. Два сильных, волевых мужчины, меряющиеся взглядами. В воздухе трещит напряжение, но в нем нет вражды. Есть азарт. Папа щурится.

— А чем тебя можно напугать, Николаша? А? — шепчет он с подковыркой.

Николай не отводит взгляда. Его палец бесшумно стучит по скатерти. Он медленно переводит взгляд на меня, потом снова на отца. Голос звучит ровно, но в нем — железная уверенность:

— Тем, что я не буду приглашен на тот самый семейный ужин. Вот это... да. Это было бы досадно.

Тишина. Игнат замирает. Потом раздается его громовой, раскатистый хохот. Он откидывается на спинку стула, хлопая себя по колену.

— Ах ты хитрая бестия! — Он снова протягивает руку через стол, хватает ладонь Николая и трясет ее с силой. — Приглашен! — рявкает он, и в его глазах — чистое, почти мальчишеское одобрение. — Обязательно приглашен! Готовься, доктор! Жена-то у меня тоже любит жаловаться.

Николай улыбается. Широко, открыто. Белые зубы сверкают. Он смотрит на меня, и в его взгляде — тепло, облегчение и обещание.

— Тогда меня, Игнат Федорович, — говорит он и его колено под столом касается моего, — теперь уж точно ничем не напугать.

Я сижу, чувствуя, как жар сменяется странным, сладким покалыванием где-то глубоко внутри. Отец смеется. Николай улыбается.

Стою у калитки родительского дома.

Останавливается знакомый темно-серый седан. Дверь открывается, и он появляется.

Николай. Долгожданный гость.

Высокий, подтянутый, в простой светлой рубашке с закатанными по локти рукавами

Позднее вечернее солнце золотит его русые с проседью волосы. Он замечает меня, задерживает взгляд, и по его лицу медленно, как рассвет, расползается та самая улыбка.

Теплая, чуть усталая, с лучиками морщинок у глаз. Он делает первый шаг по дорожке, усыпанной мелким гравием, который хрустит под его уверенными шагами.

Сердце екает. Губы сами собой тянутся ответить улыбкой, в груди что-то сладко сжимается. Я открываю рот, чтобы прошептать «Привет…», но…

— А вот и мой будущий зятек! — Голос мамы, звонкий и полный неудержимого восторга нарушает вечерню тишину.

Она буквально вылетает из распахнутой калитки, сметая меня локтем. На ней яркий сарафан в цветочек, а в глазах — знакомый огонь охотницы за семейным счастьем. Мои щеки мгновенно вспыхивают, как два спелых помидора.

— Ма-ам! — шиплю я, пытаясь ухватить ее за рукав. — Тихо! Что ты!

Но мама лишь машет рукой, сдувая мои протесты как назойливую мошку.

— Тихо чего? Старый-то зять, Гоша эта тряпка, мне и не нравился никогда! Высокомерный индюк! — Она уже бежит к Николаю, легкая, быстрая, как девочка, хотя ей за шестьдесят — А этот… этот прямо картинка! Вот радость-то!

Она подбегает к Николаю, который замер у машины с вежливым, но слегка ошарашенным выражением лица. Мама кружит вокруг него, словно оценивая породистого жеребца на ярмарке. Ее взгляд, острый и всевидящий, скользит по его плечам, останавливается на руках, опускается к обуви.

— М-м-м, — протяжно мычит она, явно довольная осмотром. — Крепкий. Видно, руки знают работу. И взгляд… взгляд честный. Не то что у того хама! — Она резко останавливается прямо перед ним, закидывает голову, чтобы встретиться глазами. — Зинаида Семеновна! Мама Зои! Очень, очень рада тебя видеть, сынок! — И прежде чем Николай успевает что-то ответить или хотя бы кивнуть, она бросается ему на шею, крепко обнимая. Ее голос звучит прямо у него над ухом, громко и радостно: — Теперь буду любоваться! А не морщиться, глядя на эту Гошину спесь!