Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 35 – Елена Аргунова

Он смотрит на Аню. Потом на меня. Ждет.

Аня вдруг делает шаг. Не ко мне. От меня. Она отступает, прижимаясь к краю разорванного книжного шкафа, ее испуганный взгляд скользит по моему лицу, полному слез и ярости, и останавливается на лице деда.

На его каменной, непреклонной позе. Намек на силу. На деньги. На защиту от мира, который теперь презирает ее.

— Я… я с дедушкой, — шепчет она, голос дрожит, но в нем слышится облегчение труса, нашедшего сильного покровителя. — Я… я исправлюсь, дедушка. Я обещаю… Прости меня…

Предательница. Моя же кровь. Моя дочь. Сердце разрывается от боли и дикой обиды. Я смотрю на нее, на ее жалкое, испуганное лицо, потом — на отца. На его лицо, где мелькает что-то похожее на презрительное удовлетворение.

— Я выбираю Гошу! — кричу я, и голос мой — хриплый, надломленный, но полный безумной решимости. — Любить — это не предавать! Не бросать в беде! Аня… — я бросаю на дочь взгляд, полный ледяного презрения, — …предательница. Ты не знаешь, что такое любовь! Никогда не знала! А я знаю! И я выбираю быть с тем, кого любила все эти годы! Даже если он… если он… — голос срывается, но я выпрямляюсь, сжимая кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — …даже если он не мой! Я его люблю! А ты… — я плюю слова в лицо отцу, — …ты и Зоя… вы просто… расчетливые твари! Я буду с Гошей! Нет у тебя больше дочери.

Я разворачиваюсь и иду к двери, оставляя за спиной хаос из книг, плачущую дочь-предательницу и отца, который никогда не был мне отцом.

— Господи, Римма, — вздыхает папа, — ты же все равно приползешь обратно. Как обычно.

Пальцы Риммы шарят по моей груди, застегивая рубашку. Пуговицы выскальзывают из дрожащих пальцев. Я пытаюсь помочь, но рука — ватная, непослушная. Просто висит плетью.

— Все хорошо, Гошенька, — ее шепот шипит у самого уха, горячий и сладковатый от помады. — Тише, тише. Все сделаю сама. Теперь я с тобой.

Она тянет меня за руку, заставляя сесть. Кровать скрипит жалобно. Мир плывет перед глазами — белые стены, серая плитка, ее лицо, расплывшееся в торжествующей улыбке. В висках стучит — тук-тук-тук, будто маленький молоточек бьет изнутри. Голова тяжелая, как чугунный котелок.

— Видишь? — Она наклоняется, ее дыхание пахнет кофе и чем-то кислым. Глаза — блестящие, ненормально возбужденные. — Все предали. Зоя, дети... даже твои партнеры, наверное, уже шепчутся. Но я — нет. Я с тобой. Верная. Как должна была быть с самого начала. — Ее ладонь гладит мою щеку. Прикосновение вызывает мурашки отвращения. — Они накинулись, когда ты был слаб. Зоя — она же бессердечная эгоистка! Специально упекла тебя сюда, пока ее адвокаты грабят тебя! Но теперь... теперь у нас есть шанс. Ты понял? Наш шанс.

Боже, какая же она сумасшедшая. Но... кто еще остался? Один в этой палате, с трясущимися руками и туманом в голове? Зоя отобрала все.

Отчаяние — холодное и липкое — обволакивает горло. Я не могу остаться один. Не с этим страхом в груди, не с этой слабостью. Даже эта прилипала... лучше, чем пустота. Ложь срывается с губ сама, привычная, как дыхание:

— Рим... — Голос хриплый, слабый. Я делаю вид, что с трудом фокусируюсь на ее лице. — Только сейчас... в этой жути... я разглядел тебя. Настоящую. Ту, которая нужна... мужчине. Сильную. Верную.