Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 34 – Елена Аргунова

Аня ахает, как от пощечины. Ее лицо белеет, губы дрожат. Я пытаюсь прикрыть ее, но отец уже поворачивается ко мне. Его глаза — раскаленные угли.

— А тебе, Римма, не жалко?! — Он орет так, что стекла в книжных шкафах дребезжат. — Не жалко, что ты воспитала… ЭТО?! Что у твоей дочери в голове вместо мозгов — одна идея фикс: соблазнить взрослого, чужого мужика?! Ты что, маньячку растила?! Или сама ей мозги запудрила, подложила под того, кто когда-то выбрал не тебя, а твою сестру?!

Каждое слово — удар ножом. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Он прав. Черт возьми, он прав в самой страшной части. И от этого больно в сто раз сильнее.

— Вы… вы опозорили меня! — Отец не унимается. Он шагает к нам, его тень накрывает нас, как саван. — Перед всей семьей! Перед всеми, кого я знаю! Кто теперь посмотрит на эту… — он снова тычет пальцем в Аню, — …на эту шлюху?! Кому она теперь нужна?! Никто! Все знают! Все смеются! Все обсуждают, как она сосала Георгия! На кухне! В костюме горничной! Видео это видел весь город!

Аня рыдает, пряча лицо у меня на плече. Ее тело сотрясают судороги. Я чувствую влагу ее слез сквозь блузку, ее дрожь. Но отец неумолим. Он наклоняется к ней, его дыхание горячее.

— И если ты, тупая девчонка, не возьмешься за ум, не отвалишь от этого подонка и не попытаешься хоть как-то исправить свою испорченную репутацию, — он шипит, как разъяренный змей, — я тебя от греха подальше в монастырь упрячу! С глаз долой! Чтоб семью мою дальше не позорила!

— Папа! — Вопль вырывается из меня. Боль, обида, дикая злость на него, на Зою, на весь этот несправедливый мир, сливаются воедино. — Ты не имеешь права! Ты… ты всегда был плохим отцом! Для меня! Ты никогда меня не любил! Никогда! Только ее! Всегда только Зою!

Бешенство, слепое и разрушительное, охватывает меня. Я отталкиваю Аню, шагаю к ближайшему стеллажу. Мои пальцы натыкаются на тяжелые, в кожаном переплете тома. Не думая, хватаю первый попавшийся. Швыряю его на пол перед отцом. Книга с глухим стуком падает, раскрываясь, страницы веером. Пахнет разорванной бумагой и пылью.

— Римма! — рев отца заглушает все. — Прекрати!

Но я уже не могу. Я хватаю вторую книгу, третью… Швыряю их на пол, на стол, в сторону его кресла. Тяжелые фолианты падают с глухими ударами, рассыпая страницы, ломая переплеты. Библиотека наполняется грохотом падающих книг и моими безумными рыданиями. Я разрушаю его святыню. Как он разрушил мою жизнь. Как разрушила ее Зоя.

— ЕЩЕ ОДНО ДВИЖЕНИЕ! — Его голос громыхает. Он стоит посреди хаоса из книг, лицо багровое, но голос вдруг стал ледяным, смертельно опасным. — Еще одно движение, Римма, и твоего имени… и имени этой… — он кивает на Аню, — …не будет в моем завещании. Ни копейки. Ни на что. Вы мне больше не дочери. Вы — позор. И я не потерплю такого неуважения в моем доме. Ни сейчас, ни никогда.

Я замираю с очередным тяжелым томом в руке. Дыхание захватывает. Завещание. Его состояние. Наше будущее. Аня рядом застывает, всхлипывая, ее глаза — огромные от страха, устремлены то на меня, то на деда. Тишина.

Отец медленно выпрямляется. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, блуждает между мной и Аней.

— С этого момента, — говорит он тихо, но каждое слово врезается в память, — вы делаете выбор. Последний шанс исправить хоть что-то в своей жалкой жизни. Выбираете. Семью. Или этого дебила Гошу.