Книга Любовь для Реалиста, страница 101 – Яна Марс

Она плакала. Он подошёл, взял её за руку.

— Я не заслуживаю второго шанса, — сказал он. — Но если ты дашь мне его… я обещаю: никаких масок. Никаких секретов. Только я. Только ты.

— Ты пришёл в костюме клоуна, — сказала она сквозь слёзы.

— Я пришёл, чтобы ты смеялась, а не плакала.

— У тебя не получилось.

— Прости.

Она смотрела на него. На его клетчатый пиджак, на красный галстук-бабочку, на клоунский нос, который он всё ещё сжимал в руке. На его глаза — красные, усталые, но не холодные.

— Ты идиот, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты клоун.

— Я знаю.

— И я тебя люблю.

Он обнял её. Крепко, почти больно, как будто боялся, что она исчезнет. Она уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах его парфюма — горьковатый, с нотками кожи и табака. И подумала, что это, наверное, и есть счастье. Не идеальное, не безоблачное, а такое — сквозь слёзы, боль, обиду и дурацкий костюм клоуна.

— Не плачь, — сказал он. — Я больше не буду врать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И ты снимешь этот костюм.

— Только если ты перестанешь плакать.

Она рассмеялась — сквозь слёзы, сквозь всхлипы. И он улыбнулся.

____

Потом они сидели на кухне. Он без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами. Она — в его рубашке, потому что своя промокла от слёз. Лена оставила суп, но никто его не ел. Они пили чай и молчали. Но молчание было не неловким — тем особым, когда слова не нужны.

— Ты простила меня? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Но я хочу попробовать.

Он взял её за руку.

— Мы заведём собаку, — сказал он.

— Что?

— Ты хотела. Я помню. Твои сообщения. Про корги, про хаски. Мы заведём. Какую хочешь.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее.

Она посмотрела на него. На его руки, сжимающие её ладонь. На его глаза, в которых не было холода. На его улыбку — не кривую, не насмешливую, а настоящую.

— Я подумаю, — сказала она.

— Подумай, — ответил он.

Они сидели на кухне, пили чай и строили планы. О собаке. О том, что будет завтра. О том, что они справятся. Вместе. Наконец-то вместе.

За окном светало. Новый день начинался. И она была к нему готова. Впервые за долгое время — по-настоящему готова.

Два года спустя

Надя сидела на диване, смотрела в окно и не верила, что это её жизнь. За окном было солнечно — сентябрьское утро обещало быть тёплым, золотым, почти летним.

Вера уже была в школе. На коленях у Нади спала маленькая Люба — дочь, которую они с Максимом ждали девять месяцев и всё никак не могли привыкнуть, что она здесь. Рядом, свернувшись калачиком, дремал корги по имени Шерлок — тот самый, которого они завели после примирения. Шерлок был рыжим, пушистым и, кажется, считал себя главным в доме.

— Шерлок, брысь с дивана, — сказал Максим, входя в гостиную с кружкой кофе.

— Он спит, — ответила Надя. — Не трогай.

— Он уже полгода спит на этом диване. Скоро он решит, что это его кровать.

— Это его дом. Он тоже член семьи.

Максим усмехнулся, сел рядом, притянул Надю к себе и поцеловал в макушку. Люба заворочалась, но не проснулась. Шерлок открыл один глаз, посмотрел на хозяев и снова закрыл.

— Ты когда на работу? — спросил Максим.

— Через час. Заберу документы и поеду.

— Уверена, что хочешь туда возвращаться?

— Уверена. Они без меня уже два месяца, как без рук. Лена говорит, что клиенты жалуются на атмосферу в коллективе. Опять конфликты, опять недопонимание.