Книга Ты не заслуживаешь любви, страница 129 – Татьяна Катаева

— Я пойду, — на эмоциях выпаливаю и хлопаю его в ответ по спине.

— Иди, — выдыхая, говорит он.

Когда я дохожу до двери, вдруг резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Я не склонен к сентиментальности, но вдруг срываюсь, подхожу к отцу и обнимаю. По-настоящему. Как сын обнимает отца. Не знаю, откуда такой порыв. Вроде никогда не тянуло к такому. Но сейчас, в эту секунду, мне вдруг стало это жизненно необходимо.

— Я прощаю тебя, — совсем тихо шепчу, но уверен, он слышит. А потом так же быстро ухожу. Когда дохожу до машины, в кармане вибрирует телефон, я машинально достаю его и принимаю входящий вызов.

— Данечка, ну где ты? С тобой всё в порядке? — слышу перепуганный голос ракушки, и на душе так тепло становится. Так хорошо. Вот где я должен быть. Вот ради чего я живу.

— Да, Поль, всё хорошо. Уже выезжаю. Скоро буду.

— Я люблю тебя, — после облегчённого выдоха говорит она.

— А я тебя, ракушка. А я тебя.

Исколько бы ни кричал мир, что они — катастрофа, они всё равно возвращались друг к другу, как шрамы на коже, как ночи — к рассветам, как сердце — к тому, кто однажды стал его болью и смыслом.

Я не нахожу себе места.

Хожу по комнате, сажусь, снова встаю, подхожу к окну, даже не понимая, что вижу за стеклом. Даня сказал, что скоро приедет. Сказал спокойно, уверенно, как всегда. Но почему-то именно это спокойствие и не даёт мне покоя. Слишком ровно звучал его голос.

А вдруг...

Нет, он бы не соврал мне. Сказал же, что уже выезжает. Точно ли он поехал за моим паспортом? Ох, я не знаю. Страшно мне как-то. А если Валерий Владимирович что-то снова предпримет? А вдруг, Даниил?

Я не хочу мести. Не хочу, чтобы он убивал своего отца. И не дай бог, тот убьёт сына. Я не сильна в законах мафии в реальности, но то, что видела в фильмах, мне не нравилось. Всегда много крови. Месть не заканчивается, пока виновный не умер. Там банальным «извини» не отделаешься. Но мой Даня...

Нет, пожалуйста, боже, защити их обоих. Не надо крови. Не надо мести.

Рядом со мной Анжелика. Она будто чувствует моё состояние и не замолкает ни на секунду. Обнимает меня, прижимается, трогает мои волосы, целует в висок, в щёки и говорит, говорит, говорит — обо всём подряд, лишь бы я не уходила в свои мысли.

И я благодарна ей за это. Безумно.

Я так скучала по ней эти два года, что сейчас просто сижу и держусь за неё, как за самое ценное, что у меня есть. Как будто она — якорь, который не даёт мне утонуть в тревоге. Не даёт тьме поглотить меня окончательно.

— Ты представляешь, — тараторит она, усаживая меня на край кровати рядом с собой, — я ведь вообще не поняла сначала, что беременна. Ну вот совсем! Концерты, перелёты, график сумасшедший. Я думала, что задержка — это от усталости. Один месяц, второй… А я всё: «Да ладно, пройдёт». У спортсменов так часто бывает. Я, конечно, не из их числа, но устаю-то не меньше. Вот и думаю — сбой. Да и детей в таком раннем возрасте, не заводят, а главное, когда я как раз только начала купаться в лучах славы. Это всё Никита. Сто процентов специально. Он же... Ну ты же знаешь. Всё по его должно быть.

Она смеётся, а я смотрю на неё и тоже улыбаюсь. Сквозь тревогу.

— Потом как-то утром проснулась, и меня так затошнило, что я чуть не умерла, — продолжает она. — Думаю, ну всё, отравилась. А потом смотрю в календарь… и понимаю, что задержка уже больше двух месяцев.