Книга Ты не заслуживаешь любви, страница 128 – Татьяна Катаева

— Закон? — качаю головой. — Это ты сейчас так называешь попытку убить женщину, которую я люблю?

— Это была не попытка, — холодно поправляет он. — Это было решение.

И вот тут внутри что-то окончательно трескается.

— Она была твоей слабостью, — продолжает он так же ровно. — Ты становился уязвим. Ты терял контроль. А в нашем мире за это платят жизнью.

Я подхожу ближе. Очень близко.

— Моей жизнью? — тихо спрашиваю.

— Твоей, — кивает он. — Или её.

Секунда тишины.

— Я выбрал её. Это был мой выбор. Моё решение.

Он даже не моргает.

— Я спас тебя, — говорит он. — Если бы это сделал не я, её бы разорвали. Медленно. Показательно. А я дал ей шанс. То, что произошло после, не моя вина. Это чужая ошибка.

Я закрываю глаза на секунду. Перед глазами Полина. Вся в дыму. Её шрамы на теле. Боль, которую мы прошли вместе, хотя и были порознь. Ту нашу встречу... Её глаза. Боже, да она самое ценное, что есть у меня в жизни.

— Она выжила, — произношу глухо. — Назло тебе.

Впервые в его взгляде мелькает что-то… похожее на удивление. Думаю, даже отец понимает, что впервые в жизни недооценил своего соперника. Что посчитал ракушку простачкой, слабой. Но она оказалась куда сильнее нас всех.

— Я стану отцом, — добавляю уже тише. Не то чтобы хочу разжалобить отца. Нет. Его вряд ли тронет. Просто он имеет право знать. — Слышишь? А ты — дедом.

Но отец всё-таки замирает. И вот это уже удар. В его глазах мелькает искра, да такая яркая, будто это целый огонь. Мы смотрим друг другу в глаза. И внутри у меня что-то обрывается. То ли сердце... То ли чувство долга. Я не отец, я не живу по законам крови. Я не хочу мстить. Не хочу становиться убийцей своего отца. Для меня закон крови — это защищать родных, а он — уничтожать.

Я отступаю на шаг и медленно достаю пистолет, кладу его на стол между нами. Отец даже взглядом не ведёт, не смотрит в ту сторону. Продолжает в глаза мои смотреть. Будто принял уже решение.

— Я пришёл сюда, чтобы тебя убить, — говорю честно. — Думаю, ты сам это понимаешь. Но я не смогу. Точнее, не хочу, — добавляю и голос предательски хрипнет. — Потому что ты… мой отец.

Слова даются тяжело. Такое чувство, что я сам себя ими режу. Нелегко говорить с отцом откровенно и в нашей семье это не принято. Роботы же, а не люди. Отец медленно переводит взгляд с меня на пистолет.

— Если хочешь закончить это, — киваю на оружие, — стреляй, — я развожу руки в стороны, показывая, что сопротивления от меня не будет. — По всем законам, которые ты мне вбивал. Предательство должно наказываться. Поэтому выполняй свои же установки.

Сердце бьётся где-то в горле. Но я стою. Не двигаюсь. Я не хочу продолжать свой жизненный путь с руками в крови. Не хочу врать своему ребёнку, который подрастёт и спросит, где его дед. Но, зная своего отца, не хочу, чтобы он преследовал меня и Полину. Если для него закон крови дороже, чем сын — пусть стреляет.

— Только знай, — добавляю тише, — если ты сейчас нажмёшь на курок… ты убьёшь не врага. Ты убьёшь единственного сына.

— Я не буду стрелять. Не ты совершил ошибку, а я. Уходи. Тебя ждёт молодая жена. Не стоит надолго оставлять её одну, — его голос звучит тихо, но уверенно. Рука ложится мне на плечо и немного сжимает. — Не ты плохой сын, это я плохой отец.

В горле застревает ком. Не проглотить его, не выплюнуть. У меня дар речи пропадает. Мне двадцать четыре года, а кажется, на какие-то секунды я снова стал маленьким. Потому что его «не плохой» — это то же самое, что «я люблю тебя, сын». Правда, завуалировано.