Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 25 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Либо будем жить, как раньше, — подводит черту Оводов. — Либо я делаю так, что ты к нему не приблизишься. Ты ему никто, Ира. Понимаешь? Никто. Тебе даже статус бабушки не положен, потому что эта, — кривит губы, — даже не жена твоему сыну. Так что выбирай, Ира.

— Ты чудовище, — выплевываю с отвращением. И хочу что-то еще добавить, но в этот момент Оводов вдруг хмурится и смотрит мне за спину.

Оборачиваюсь — Виктор стоит в проходе, опершись плечом о косяк. Руки сжаты в кулаки, лицо невозмутимое, только глаза жесткие, колючие.

— А ты еще кто такой? — Оводов разворачивается к нему.

— Катаев Виктор Сергеевич, врач-педиатр. И сосед ваш.

— Мой сосед? — Гриша обводит взглядом его, меня, кухню, а потом поджав губы, округляет глаза. — Ах ты... — он снова поворачивается ко мне. — Уже и хахаля завела, шлюха? Не много же тебе времени понадобилось!

Пощечина обжигает его щеку раньше, чем я понимаю, что сделала. Гриша хватается за лицо, смотрит на меня ошарашенно. А я стою, и рука у меня горит, и внутри — пустота. Но страха нет. Совсем.

— Не смей, — говорю. — Не смей...

И тут Гриша перехватывает мою руку, и рывком тянет на себя.

— Чтобы это было в первый и в последний раз, поняла меня, сука?

Гриша замахивается. Я не успеваю вскрикнуть. Катаев перехватывает его руку — ловко, по-армейски. Муж дёргается, вырывается и с размаху врезает доктору в челюсть. И тут же получает в ответ от Виктора под дых. Оводов сгибается пополам.

— В нашем возрасте мордобой — неподобающее занятие, — говорит Виктор, потирая челюсть. — Но для вас я готов сделать исключение.

Они стоят секунду в тесной прихожей. Оба тяжело дышат, у обоих глаза наливаются кровью.

Гриша смотрит на меня, на Катаева бешеным взглядом.

— Я с тобой еще не закончил... — цедит сквозь зубы, глядя на меня. — Уйти она решила. Нет, Ира, если уходим, то вместе, а остаешься, то одна.

Хватает с вешалки шинель, натягивает, не застёгивая. Бросает на меня последний взгляд, полный ненависти:

— Подумай. Хорошо подумай, во что ты ввязываешься.

И выходит, хлопнув дверью так, что с противоположной стены падает рамка с фотографией его и нашего сына с получения диплома.

Оседаю на пол, прямо в коридоре.

— Господи, Вить, — выдыхаю, — спасибо тебе. И прости, пожалуйста. Это было ужасно. Ты не должен был всё это видеть. Мой бывший муж...

Он делает шаг ко мне, помогает подняться на ноги.

— Нет, это не было ужасно, — не дает мне договорить, — Потому что благодаря твоему бывшему мужу ты наконец перестала мне выкать и впервые назвала Витей. Я уж думал, никогда не дождусь.

— Да неудобно же.

— Неудобно спать на потолке, а в нашем возрасте не так много времени на все эти вальсирования. Хочется скорее приступить к главному, а это сложно делать, когда мы на «Вы».

Замираю.

— Господи... — я еще не могу отойти от угроз Оводова, а тут такое: — Ты что… флиртуешь со мной?

— Беспощадно флиртую, — смотрит мне прямо в глаза. — Неужели ты только заметила?

Я смеюсь. Впервые за эту долгую, ужасную неделю смеюсь. Звонко, как девчонка, прикрывая рот ладонью.

— Господи, Витя, стыд-то какой! Это ужасно. Это просто... Мы же взрослые люди. У меня внук... То есть, не внук, ребенок на руках, бывший муж псих, ну ты видел. У меня работа, комитет, у меня...

— У тебя, Ира, жизнь, — он мягко берет меня за плечи, разворачивает к себе. — Просто жизнь. И это не ужасно. Это нормально. И здорово, что я рядом, потому что, могу и хочу тебе со всем помочь. И с мальчиком нашим, и с мужем психом, и с работой. Хотя, там не надо, — он улыбается одними глазами.