Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 16 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Вещи, — врач перебивает меня спокойно, — это самая маленькая проблема, которая должна вас сейчас беспокоить. Купите. Вы не знаете, у нас в городе есть Детский мир?

— Какой там? Только Дом Быта, — хмыкаю я. — Но там дорого, и качество ужасное. Наташа всегда заказывала все через интернет.

— Ну, раньше заказывала Наташа, теперь будете заказывать вы. А пока эти заказы придут, мальчику нужно что-то носить. — Он смотрит на меня внимательно, серьезно. — Бодики, штанишки. И подгузники нормальные, чтобы попа не прела. Знаете что? А напишите мне короткий список. Пока будете делать компресс, я сбегаю в этот ваш Бытовой Дом и всё куплю.

Я смотрю на него в изумлении.

— Как это — сбегаю? А работа?

Он хитро улыбается. И как будто даже моложе становится от этой улыбки.

— Ну, Ирина Евгеньевна, я вас умоляю. Что важнее, — говорит он, кивая на Богдана, который уже посапывает у него на руках, — спасение жизней или чтоб у этого мужичка ничего не сопрело? Ну, что вы стоите? — протягивает мне ручку из своего саквояжа. — Пишите свой список.

Переворачиваю записку, которую оставила мне Наташа и на обратной стороне начинаю по пунктам записывать:

— сироп от температуры

— подгузники

— крем для попы

— Штанишки, кофта с длинным рукавом размер 86

— Слушайте, я ведь даже не знаю, как вас зовут, — выдыхаю устало.

— Вооот, а я все думал, когда вы спросите. Итак, меня зовут Катаев Виктор Сергеевич. Для друзей — Витёк. Витюша. Можно даже Викторина.

— Виктор будет достаточно, — отвечаю и протягиваю этому странному человеку список.

Виктор уходит. Богдан убаюканный на моих руках, снова посапывает — после компресса жар немного спал, дыхание выровнялось. Катаев обещал вернуться через час с вещами и лекарством.

Оставшись одна, сажусь в кресло, укачиваю внука. Смотрю на его длинные ресницы, на пухлые губы, на ямочку на подбородке — Лешину ямочку. Богдан так похож на моего сына, что это причиняет физическую боль. Но теперь я знаю, что это не Лешины черты. Это Оводовские. Все они одинаковые — порода, которой Гриша так гордится.

И стоит мне об этом подумать, как в прихожей гремит замок.

— Ира? — голос Гриши разносится по коридору. Басит, как всегда, властно, уверенно. — Ты чего трубку не берешь?

По звукам шагов понимаю, что он проходит в гостиную, потом на кухню, в нашу спальню.

— Ира!

Наконец догадывается заглянуть в спальню. И я вижу, как его лицо вытягивается от удивления, непонимания. И напоследок — от злости. Потому что он видит на моих руках Богдана, который, по его мнению, тоже должен был уехать с матерью.

— Ты почему еще здесь? — рявкает он, даже не поздоровавшись. — И почему... — он кивает на внука, — он с тобой?

— Не ори, — говорю шепотом, — ребенка разбудишь.

Гриша кривится:

— Где Наташа?

— В смысле, ты же сам сказал, что получила место в университете. Или это очередное вранье от товарища полковника?

Гриша морщится.

· Записку написала, что не может его воспитывать — и уехала.

— Куда?

— Как куда, гастролировать с цирковой труппой, разумеется.

Муж смотрит на меня так, как будто я сумасшедшая. Потом снова переводит взгляд на Богдана. В его глазах нет ни любви, ни нежности к ребенку, которого он почти два года внуком считал. Только чистое неприкрытое раздражение. И ничего больше.