Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 14 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Наташа, — зову, не отворачиваясь от плиты. — Богдан плачет.

Тишина.

— Наташа! — повышаю голос. — У тебя сын плачет, сделай что-нибудь!

Ни звука.

Выключаю плиту. Иду в коридор. Останавливаюсь у двери. Богдан уже захлебывается, переходит в крик. Я прислушиваюсь: внутри — ни шороха, ни шагов, ни голоса.

Не понимаю.

— Наташа? — стучу. — Ты там спишь, что ли?

Молчание.

Толкаю дверь и снова упираюсь взглядом в пустые стены.

Богдан сидит в кроватке. Личико красное, мокрое от слез, кулачки сжаты. Он тянет ко мне ручонки и кричит. Надрывается так, что у меня сердце разрывается.

Подхожу, прижимаю к себе.

— Тш-ш-ш, маленький, тише. — качаю, глажу по спинке. — Где мама?

И тут я замечаю листок.

Он приколот к одному из гвоздей на стене. Тех, что остались от рамок. Обычный такой листочек, в клетку, вырванный, наверное, из блокнота. И на нём что-то написано Наташиным почерком — круглым и аккуратным.

Опускаю Богдана на кровать — он хватается за халат, опять начинает плакать. Приходится снова взять его на руки.

— Сейчас, маленький. Сейчас.

Срываю записку. Читаю.

«Ирина Евгеньевна, простите меня. Простите за всё. Вы были мне лучшей мамой. А Богдану — самой лучшей, самой настоящей бабушкой.

Я всегда верила, что это Лешин сын, даже не рассматривала, что может быть иначе. Если бы я допустила хоть каплю сомнения в этом, то не согласилась бы жить с Вами, а уехала из города сразу.

Теперь приходится уезжать почти через два года.

Вы уже поняли, что я сделала это сама, без Богдаши. Представляю, как вы меня осуждаете и ненавидите, еще больше, чем раньше. Но я не могу... Я не могу сейчас воспитывать ребенка. Себя-то не могу, а тут еще он.

Я уверена, что вы единственный человек, с которым наш Богдан будет счастлив.

Не ищите меня. Скажите Богдану, когда подрастет, что мама его любила. Может, когда-нибудь я вернусь и расскажу ему всё сама. Простите».

Я перечитываю еще раз. И еще несколько раз после.

Смотрю на Богдана. Он всхлипывает, прижимается ко мне мокрой щекой.

— Она ушла, представляешь! — сама не верю тому, что говорю.

Ушла!

Просто ушла и оставила ребенка. И кому? Мне? Мне!

Кладу Богдана обратно в кроватку. Бросаюсь в спальню.

Телефон. Где мой телефон?

Нахожу на тумбочке, хватаю, набираю Наташу.

«Абонент недоступен».

Еще раз.

«Абонент недоступен».

Я понимаю, что она отключила мобильник, но все равно продолжаю набирать её номер в восьмой в девятый, сотый раз.

Понимаю, что надо позвонить Грише. А что еще мне остается? Он единственный, кто может знать, где Наташа. Пальцы дрожат, когда ищу в исходящих его номер. Трубку снимает после первого гудка.

— У аппарата.

Голос у мужа спокойный, командирский. Как всегда.

— Гриша, где Наташа? — выпаливаю без приветствия.

— Не понял, Ира. Что значит — где?

— Я тебя спрашиваю! Где она?

— Ира, — голос становится жестче, — о чем ты говоришь. С какой стати я должен знать, где Наташа?

— А кто, если не ты? — шиплю. — Ты же ей не посторонний человек, а отец вашего совместного ребенка!

В трубе воцаряется тишина.

— Ира, — наконец говорит муж. — Соберись уже, я тебя не узнаю. Если Наташи нет, значит, у нее хватило мозгов уехать. Наверное, пришел ей перевод в университет, который она ждала, ты же знаешь.

— Под конец учебного года?

— Почему нет? Я давно связи свои дергал, чтобы её устроить на очное, ты ведь сама просила помочь ей. Вопрос решен? Решен! Так что не думай об этом, собирайся на работу. Я вечером вернусь, и мы серьезно поговорим. Всё совсем не так, как ты себе нафантазировала. А Наташа… Уехали и слава Богу.